Александр Покрышкин: «Отец терпеть не мог фальши»

0

Дети великих людей — категория особая. Соблазны, сложности с выбором жизненного пути, страх затеряться в тени знаменитых родителей. В судьбе Александра Александровича Покрышкина ничего подобного не было. Потому что отец помог усвоить главное: гордиться можно только тем, что заслужил сам.

— О Покрышкине-летчике написано множество книг и статей. Известно, что он был любящим мужем, а каким он был отцом?

— Я вспоминаю его как очень доброго и заботливого отца. Вообще, по натуре он был семьянином, всю свою жизнь любил маму и старался нам, детям, привить трепетное отношение к семейным ценностям. Много времени у него, конечно, отнимала работа, но и нам он старался уделять внимание. Меня, к примеру, всегда брал с собой на охоту, причем старался показать мне, скажем так, не адаптированный, а настоящий вариант охоты, когда, чтобы взять зверя, идешь несколько километров, устаешь, заряжаешься азартом.

В этом контексте вспоминается один забавный случай. Когда я был школьником, мы ездили на остров, где по путевкам для военнослужащих производился отстрел оленей. На этой охоте организовали все настолько культурно, что у отца моего просто слов не было. Даже из машины не пришлось вылезать, а ружья у нас лежали на специальных подушечках. «Не нужна мне больше такая охота», — сказал отец, когда мы вернулись домой. На память о тех годах у меня осталось ружье, которое папа подарил мне, когда я достиг юношеского возраста. Легкое такое, хорошее ружье. Сейчас редко выбираюсь на охоту, но стараюсь не забывать, что же это такое.

— Кроме ружья, хранятся в вашем доме вещи, которые напоминают об Александре Ивановиче?

— Практически все, что у нас было ценного и памятного от отца, даже награды, мы раздали в музеи, но у нас остался комплект военной формы и множество его любимых пластинок. Не хочу сказать, что он был меломаном, но музыка в нашем доме присутствовала всегда. В обычной жизни мы слушали не военные марши, а классику, например Бетховена, романсы и народные песни. Одним из любимых романсов отца, кстати, был романс «Гори, гори, моя звезда» в исполнении Анны Герман.

— В печати встречаются отзывы коллег, вспоминающих, что в работе маршал был волевым, даже немного резким человеком, мог (по делу, конечно) употребить не совсем литературное слово. Как сочетались в нем такая суровость с мягкостью, семейственностью и любовью к музыке?

— Насчет резкого словца… Думаю, данные в печати, которые вам встречались, не совсем достоверны. Да, он был военным, но при этом был очень культурным, просвещенным человеком. Я был свидетелем самых разных ситуаций, в которых он и его сослуживцы оказывались, но ни разу не слышал от него ни единого бранного слова или тем более ругательства.

— Известно, что в одно время ваш отец был, скажем так, в натянутых отношениях с военным начальством СССР. Докатилось ли каким-то образом до вашей семьи эхо этого недовольства?

— У отца был сибирский, волевой характер. Он терпеть не мог фальши, если считал, что идеи его были правильными, отстаивал их, не опасаясь быть непонятым даже начальством. Действительно были времена, когда его и из партии исключали, и отдавали под трибунал, но свидетелем тех событий мне стать не довелось, все это случилось до моего рождения. Интересно, но время показало, что нет, оказывается, худа без добра. С моей матерью Александр Иванович познакомился именно в опале: ездил к своему сослуживцу в госпиталь, в котором она работала медсестрой. Не знаю, насколько уместно связывать два эти события — знакомство родителей и опалу, но факт остается фактом.

— Легко ли вам было в детстве и юности соответствовать статусу сына Покрышкина? Сверстники вам завидовали или сын маршала авиации имел соответствующий круг общения?

— Я никогда не чувствовал никакого груза или прессинга: мол, я сын Покрышкина, поэтому мне надо сделать то-то и то-то. Никто не указывал, с кем мне общаться и не общаться, приятелей себе выбирал сам. Может, кто-то завидовал, но друзья у меня были, и мы общались на равных. Отец меня всегда учил не кичиться фамилией, говорил: «Три звезды — это моя заслуга, а что вы сделаете, кем вы станете — это заслуга ваша». Я надеюсь, что у меня получилось в жизни жить своим умом и трудом.

— Мы знаем, что вы посвятили себя науке. А летчиком разве не хотелось стать?

— Увлечение авиацией в свое время меня не миновало, что вполне логично. Помню, как летал с отцом на самолете и мне давали посидеть за штурвалом. Конечно, нравилось — не то слово! Но летная судьба не задалась. В начале 60-х я перенес серьезную операцию, поэтому вопрос с полетами был закрыт. Трагедии никакой не было, я нашел себя в другой области и весьма этому рад. Я доволен тем, как сложилась моя жизнь.

— Хотелось бы вам увидеть на экранах современный фильм, снятый об отце? Кого из актеров предложите на главную роль маршала авиации Покрышкина?

— Сама идея снять современный художественный фильм о моем отце очень неплохая, нашелся бы только хороший режиссер, который возьмется за дело. Такая картина, думаю, привлечет к фигуре Покрышкина внимание молодежи, что было бы очень полезно.

О том, кого вижу в главной роли, никогда не задумывался, хотя фильм пробовали на моей памяти снимать два раза. Лет десять назад с нами вели серьезные переговоры американцы. Актеров выбирать не предлагали, да и кого прочили тогда на роль Покрышкина, запамятовал. Помню лишь, что мать мою должна была сыграть известная актриса Николь Кидман. Попытки снять киноленту о Покрышкине предпринимали и в России. На роль маршала прочили актера Николая Олялина, но из этого ничего не вышло. Надеюсь, история с фильмом не закончена и когда-нибудь мы увидим его на экране.

Наталья Нашталова,
«Советская Сибирь»

Поделиться.

Комментарии закрыты