Топ-100

Александр Родченко: «фотоглаз» сталинской эпохи

0

В галерее Art Sensus в Лондоне открылась выставка фоторабот одного из создателей стиля советского конструктивизма, основателя советского дизайна и рекламы – фотографа Александра Родченко.

Экспозиция под названием «Родченко и его окружение» представляет около тысячи работ из частных коллекций, в том числе никогда ранее не выставлявшихся. Это около двухсот фоторабот самого Родченко, а также Наума Грановского, Макса Альперта, Семеня Фридлянда, Евгения Халдея. Часть выставки – галерея фотопортретов деятелей советского искусства 1920-30-х годов – Владимира Маяковского, Лили Брик, художницы Варвары Степановой, режиссера Виталия Жемчужного.

По словам Джина Милнера, куратора выставки-продажи, цены на экспонируемые фотографии колеблются от трех тысяч до тридцати тысяч фунтов. «Выставка – это еще и уникальная возможность познакомиться с малоизвестным материалом, о котором очень мало писали на Западе. Как фотограф Родченко был в то время, по сути, любителем. Другие фотографы, на чьем фоне мы выставили его работы, были просто блестящими мастерами своего дела. Это создает своего рода конкуренцию между художником, использующим фотокамеру в качестве "социального фотоглаза", и документалистикой профессиональных фотографов», – говорит Джин Милнер.

Единственно правдивое искусство

Будущий знаменитый фотохудожник Александр Родченко родился в 1891 году в семье театрального бутафора и прачки. Его отец отнюдь не желал, чтобы сын пошел по его стопам, и всеми силами стремился дать мальчику «настоящую» профессию. В автобиографических записках Родченко вспоминал: «В Казани, когда мне было лет 14, я забирался на крышу летом и писал дневник в маленьких книжках, полный грусти и тоски от неопределенного своего положения, хотелось учиться рисовать, а учили на зубоврачебного техника…» Александр успел даже два года поработать в технической протезной лаборатории, но в 20 лет оставил занятия медициной и поступил в Казанскую художественную школу. Там он познакомился с Варварой Степановой, талантливой художницей, которая стала ему не только супругой, но и творческим соратником и верным другом. Степанова вспоминала позже, как они, совсем еще молодые супруги, жили в холодном подвале без средств к существованию, но с огромным желанием работать.

Но к фотографии Родченко обратился не сразу. В армии он заведовал хозяйством санитарного поезда, потом мастерил мебель, преподавал, оформлял музейные интерьеры, занимался графическим дизайном и дизайном тканей. Кроме того, много участвовал в общественной жизни: он стал одним из организаторов профсоюза художников-живописцев, служил в отделе ИЗО Наркомпроса, заведовал Музейным бюро. Первые шаги Родченко на ниве фотографии относятся к началу 20-х годов, когда он, в то время театральный художник, столкнулся с необходимостью фиксировать на пленку свои работы. Открыв новое для себя искусство, Родченко был им полностью очарован.

Он быстро приобрел славу новатора – Александр Родченко, как это принято говорить, играл по своим правилам. Его коллажи были выполнены в оригинальной манере сочетать фотографии с вырезками из журналов. Создавая портреты, ставшие впоследствии учебным пособием для подобных съемок, Родченко полностью отрицал каноны съемки в павильоне. Он впервые применил многократную съемку человека при движении, и фоторепортажи Родченко начали публиковать почти все центральные издания.

«Он считал, что новости в газете способны повлиять на мировосприятие человека, – вспоминает внук мастера, Александр Лаврентьев, который преподает дизайн и композицию во многих художественных школах Москвы. – И ценил периодику за оперативность информации, в том числе фотографической. В 1928 году журнал «30 дней» попросил его сделать фотоочерк о работе газеты «Гудок». Родченко взялся за это с восторгом. Он снимал кадр за кадром, как в кино. Вот в редакцию пришли письма, вот их сортируют. Рядом сидят редакторы и обрабатывают тексты рабкоров. Потом главный редактор в своем кабинете читает материалы. Номер идет в набор, набирает обороты печатная машина. Все кончается снимком, где жена Родченко сидит за утренним чаем, а перед ней – свежий номер газеты».

Еще одним, чрезвычайно важным шагом, стало коренное изменение самой тематики фотографии. В начале 20-х она чаще всего изображала статичные «скульптурные композиции», «изготовившиеся в художественных позах». Родченко считал, что именно фотография должна стать тем единственно правдивым искусством, максимально точно отображающим жизнь. Для этого надо было снимать молодую советскую республику, строящуюся вокруг, показывать ее под самыми различными ракурсами, поймать и раскрыть содержание предмета или целого социального явления. «Творить новое надо новыми средствами выражения», – писал Родченко. И именно эти его идеи создали в советской фотографии целое направление «рабочих фотокоров», а самого художника впоследствии назвали «фотоглазом» сталинской эпохи.

«Они постоянно придумывали что-то новое»

Однако настоящей визитной карточкой Родченко стали ракурсные снимки – художник вошел в историю с фотографиями, сделанными под необычным углом, с зачастую неповторимой точки. Например, фотографии, отснятые с крыш, настолько динамичны, что кажется, будто фигуры людей вот-вот начнут двигаться, а камера поплывет над городом. Ракурс, непривычный человеческому глазу, был изюминкой работ Родченко. Сам фотограф это объяснял так: «Возьми историю искусств или историю живописи всех стран, и ты увидишь, что все картины, за ничтожным исключением, написаны или с пупа, или с уровня глаз. Мы, приученные видеть привычное и привитое, должны раскрыть мир видимого. Мы должны революционизировать наше зрительное мышление. Мы должны снять с глаз пелену, называемую — «с пупа». Снимайте со всех точек, кроме пупа, пока не будут признаны все точки».

Еще Родченко снимал аскетичный советский быт – обеды в огромных коммунальных столовых, вышки ЛЭП, и повлиял даже на глянцевые съемки. Его внимание к фактурности ткани, металла, человеческой кожи перенял знаменитый австралийский фотохудожник Хельмут Ньютон, стартовавший в журналах мод. Но, как отмечают некоторые эксперты, взгляд Ньютона скользит по блестящим поверхностям, а у Родченко хватает психологизма – с его снимков глядит зверюга-Маяковский.

С «настоящим футуристом» Маяковским Родченко мечтал познакомиться, когда еще жил в Казани. Взявшись за фотографию, он сделал самые известные фото поэта и Лили Брик. Этим портретам все еще подражают – как и редким для Родченко жанровым сценкам. Например, идею снятой за столом Бриков компании – Маяковский в расстегнутой рубашке, с бокалом в руках, гости, вино, заваленный бумагами стол и Лиля с ниткой жемчуга на шее («Утро в Гендриковом переулке») – потом использовал известный британский фотограф Донован Уайли.

Кроме Маяковского и Брик, Родченко дружил с Николаем Асеевым, Львом Кассилем и многими другими писателями, поэтами, кинорежиссерами, которые часто собирались у него дома. Родченко запомнился многим как человек немногословный, но любивший пошутить, показать фокусы. Он играл на губной гармошке, хоть и не знал нотной грамоты, пробовал играть на гитаре, а потом и на пианино. Правда, тайком от всех. Однажды в доме Василия Кандинского его композицию услышал музыковед Шеншин и сказал: «У вас что-то вроде сонаты получилось, но нет конца».

Кстати, несмотря на среду, в которой вращались Александр и Варвара, супруги-фотографы не окунались в богему в ее обычном понимании. «Они считали: искусство – это производство, – говорит внук художника. – В их комнате на видном месте лежали инструменты: дрели, гвозди, плоскогубцы. Все это им требовалось для занятий дизайном. В доме была атмосфера не ателье, а скорее мастерской. Вместо мольбертов – чертежные доски, линейки и треугольники; вместо кистей – циркуль и рейсфедер. Они постоянно придумывали что-то новое».

«Я не ограничивал только фантазию»

Именно это новшество властями воспринимались, как обычно, с опаской. Так, в 1932 году Родченко обвинили в том, что его знаменитый, снятый с нижней точки «Пионер-трубач» похож на «откормленного буржуа», а сам художник не хочет перестраиваться в соответствии с задачами пролетарской фотографии. Родченко к тому времени действительно переосмыслил отношения искусства и реальности – последняя казалась ему все менее вдохновляющей. Поэтому в то время на снимках Родченко стройки социализма стали уступать место особому миру спорта и волшебству цирка.

Спорт для Родченко был не просто словом – он сам любил плавать, каждый день делал зарядку, а в его комнате висела таблица гимнастических упражнений по «системе Мюллера». Он считал, что это важно для фотографа, который целый день на ногах, – оставаться в форме. Ну, а цирку он посвятил целый ряд уникальных серий – снимки должны были войти в специальный номер журнала «СССР на стройке», но выпуск был подписан в печать за пять дней до начала Великой Отечественной войны и никогда не увидел свет.

В послевоенные годы Родченко много работал в качестве оформителя и вернулся к живописи, хотя по-прежнему нередко обращался к любимому жанру фоторепортажа. Его «нестандартное» творчество по-прежнему вызывало в официальных кругах негодование – травля закончилась исключением мастера из членов Союза советских художников в 1951 году. Просто сказали: «Вы не прошли утверждение в связи с перерегистрацией». Мастер тяжело переживал это. Родченко восстановили через три года, по письму писателя Ильи Эренбурга, чей авторитет в то время был огромен. Когда Эренбург подтвердил, что художник действительно имеет заслуги перед советским искусством, последнему назначили пенсию.

3 декабря 1956 года Александр Родченко скончался от инсульта, оставив бесценное наследие в истории советской и мировой фотографии. Эксперты отмечают, что по сравнению с его работами многие снимки современных фотографов кажутся вторичными, безжизненными, несмотря на то, что выполнены сверхновой техникой. Потому что они изначально на что-то претендуют, содержат надуманный концепт. А для Родченко фотография была вызовом и экспериментом, в его работах царит задор, бурлит жизнь во всех ее проявлениях. Пожалуй, нет того жанра, в котором бы этот мастер не создал шедевр.

Он стал классиком еще при жизни – часто участвовал в международных выставках, был членом жюри. Само словосочетание «мастер фотоискусства» возникло именно в связи с его творчеством, и это он впервые применил фотомонтаж для оформления книг. Так что, невостребованным Родченко себя не чувствовал. Но был ли он счастлив?

В одном из писем к дочери фотограф признался: «Смотрю на мастерскую, на стены и думаю… Как старик думаю, что все прошло в этой квартире. Слава, Любовь и Жизнь. Что же осталось? Славу я презирал, Любовь… ограничил, Жизнь не ценил. Фантазию одну не ограничивал. И делал то, что нравится. Вот и все…»

Подготовила Александра Билярчик,
по материалам Радио «Свобода», «Вечерняя Москва», Александр Крылов, «Независимая газета»

Share.

Comments are closed.