Топ-100

Александр Розенбаум: «Романтика войны заканчивается очень быстро»

0

Много лет медицина была для него главным делом жизни, а песенное творчество – хобби в свободное от работы время. Однако увлечение захватывало все больше и стало профессией: «Наверное, я просто понимал – мне есть, что сказать своими песнями», – говорит Розенбаум.

«Работа в “скорой” – как наркотик»

Он родился 13 сентября 1951 года в Ленинграде в семье врачей. Его отец прошел всю войну от начала до конца. В школьные годы Саша частенько учил уроки в редакции газеты «На страже Родины», где работала его бабушка. Здесь же играл с офицерами в бильярд, на редакционном пианино готовился к занятиям в музыкальной школе. «Мы выросли среди ветеранов, – вспоминает Розенбаум. – Рассказы их мы слушали не через какие-то века: война кончилась всего десять – пятнадцать лет назад. И говорили они не на собраниях, а во дворах, дома за столом – отец, его друзья, соседи. Мы выросли в окружении кино, книг, спектаклей о войне.

А моя пионерская дружина имени Зои Космодемьянской? В нашей школе на улице Восстания в блокаду находился госпиталь, и мы, ребята, спустя годы отыскали огромное количество людей, которые в этом госпитале залечивали раны. Это меня так увлекло, что я стал председателем районного штаба красных следопытов. Когда меня один маститый писатель укорил: “Ну как вот вы пишете о войне, Александр? Вы же там не были!”, я даже не смог ему объяснить, что я прочувствовал в детстве. Спросил лишь этого писателя в ответ: “А вы над чем работаете?” А он говорит: “Пишу, понимаешь, роман о Древней Руси!”»

В юности Розенбаума тянуло к природе, к путешествиям, к миру животных. Но поскольку он вырос среди врачей, ноги сами понесли его в медицинский институт. Пришел туда и сдал экзамены на все пятерки. «Учился я неплохо и, если б не валял дурака, сразу мог бы стать отличником, – вспоминает Розенбаум. – Но первые два года, как и все студенты, вырвавшиеся после школы на свободу, начал по полной вкушать ее вкус: лоботрясничал, загуливал, любови-моркови крутил. А медицинский институт требует очень большого труда, там просто так ничего не сдашь. Ну и как итог раздолбайства – отчисление меня из вуза со второго курса. Пошел работать санитаром в отделение урологии: палаты убирал, больных мыл, переносил и утки им подавал. И ни капли не жалею об этой практике. Отсанитарил год, поумнел и восстановился в институте. И после восстановления учился только на “четыре” и “пять”».

После окончания института Розенбаум несколько лет отработал на «скорой» в качестве анестезиолога-реаниматолога. И хотя потом он оставил медицину ради эстрады, но и сейчас бросается помогать, если рядом человек почувствовал себя плохо. «Это нормально – не раздумывая, оказывать помощь, – говорит Розенбаум. – Я – врач “скорой помощи”. А люди имеют обыкновение болеть, травмироваться, рожать. Если у беременной женщины схватки, я же не буду сидеть, сложа руки. Если бы я не пошел в артисты, я бы остался работать в неотложке. Не в больнице. Работа врача “скорой помощи” и участкового терапевта – это призвание. Засасывает, кстати, как наркотик. А “скорая помощь” – особенно. Ты встречаешься не только с больными, но и с их окружением. И становишься хорошим психологом. Пример: умирает человек. Я прибегаю на 15-й этаж, а мне говорят: “Вытирайте ноги”. Что это? Либо там никто не умирает, либо умирает злейший враг. Когда умирают близкие – какие вытирания ног?»

«Война – это не только черное и белое»

Творчество Розенбаума началось с песен о любви и о войне. «Вы не удивляйтесь, Саша ведь два года отслужил начальником медслужбы на крейсере, и он не только побывал в горячих точках, но и участвовал в боевых действиях в Афгане — лично ходил на переговоры в аул к душманам», — говорит его друг, военный летчик Геннадий Штерн.

«Романтика войны заканчивается очень быстро, – рассказывает сам музыкант. – Один раз кишки на проводах увидишь – и больше о романтике не вспоминаешь. Но не ездить туда, к нашим ребятам, не мог. Помню, после первого моего Афгана на меня набросился Евтушенко: “Как ты можешь? Поддерживаешь оккупантов Афганистана?!” Я объяснил ему, что в данном случае мы имеем дело со следующей ситуацией. “Люди с положением – такие, как вы, – ответил я, – могут своих детей от армии “отмазать”, а абсолютное большинство обычных людей – нет. И в 1979 году никто их не спрашивал, правая там война, неправая, хотят ли они туда идти воевать. Но они имеют на общение с искусством такое же право, как и те, “отмазанные”, мальчики”. Евтушенко в ответ только промолчал.

Довольно трудно объяснить, что война – это не только черное и белое. Это основные цвета, но не все: там целая палитра. Там не только смерть и кровь, там живут люди. Случаются свадьбы, слышны песни. И Василии Теркины не перевелись. Поэтому мое чувство долга – как гражданина, как артиста, как врача, как офицера, как человека – требует от меня дать людям песни, если им они нужны. Я ненавижу войну, но пока мои песни нужны нашим бойцам, нашим офицерам, я всегда готов их им спеть. Они заслуживают их не меньше, чем попивающие кофеек беззаботные юноши из столиц».

Розенбаум не раз признавался, что мечтает снять фильм о локальной войне. «Мне консультанты не нужны, – заявляет музыкант. – Когда я хочу вспомнить Афганистан, то смотрю либо военные фильмы наших режиссеров – Тодоровского, Чухрая, Озерова, либо американские картины “Цельнометаллическая оболочка”, “Охотник на оленей”, “Взвод”. Там всё гораздо честней, чем в “Девятой роте” с ее эффектными переворотами танков и вертолетов, с душманами в черной красивой форме. Кто-нибудь когда-нибудь в Афганистане видел душманов в черной красивой форме? Я не видел. Они в халатах, да кто в чем, в шароварах и чапанах со своими афганками на голове. Но даже не в форме этой дело, а в том, что война – это жизнь, поставленная в определенные условия. Хочу поговорить в кино о женщинах на войне, потому что это отдельная история, и правду об этом мало кто писал и снимал: почему туда женщины шли, что они там делали? А ведь без женщины войны не было, ни в Афганистане, ни в Чечне. Она невозможна без женщины, без их рук, глаз, без их любви, заботы. Снимать сам точно не буду, потому что люблю профессионалов. Хочу это всё организовать – это моя большая мечта».

«Под меня копали за левые концерты»

Одесский, так называемый блатной, репертуар появился когда-то у Розенбаума в виде иллюстраций к капустникам, которые делали в институте. И хотя после первой «блатной» пластинки были и «Утиная охота», и «Глухари», и «Старый конь», люди стали ассоциировать Розенбаума только с «Гоп-стопом». Он не обижался на это, просто было грустно и смешно. Ведь сам в это время писал песни и о Ленинграде, и о любви, и сочинял рок-н-ролльные композиции.

«В начале 80-х под меня начали копать, и очень сильно, – вспоминает музыкант. – Формально – не за песни, а за так называемые левые концерты. Время тогда было такое, что за два червонца могли легко посадить. Однажды, году в 83-м или 84-м, в Ленинград прислали “телегу” киевляне. Мол, после концерта в конференц-зале больницы в Киеве была устроена жуткая оргия, и Розенбаум танцевал на операционном столе. Это была гнусная ложь! Ведь я – врач, для меня операционная – святая святых. Жалоба, кстати, сразу же попала в Ленинградский комитет госбезопасности. Но там уже тогда хватало умных людей, и хотя никаких связей с КГБ у меня не было, ленинградские чекисты не дали в обиду своего земляка – обстоятельно разобрались и сделали вывод: клевета. Следователя, который вел это дело, я пригласил на свой концерт и сказал: “Послушайте сами, какие песни я пою!” После этого концерта мое дело сразу же закрыли».

Выступал Розенбаум везде – от Воркутинской шахты до подводных лодок, от окопов до салонов самолетов на высоте 11 тысяч метров. Авиация – это вообще его страсть. «Самолет для него постоянное транспортное средство, – рассказывает его друг, военный летчик, Герой России Геннадий Штерн. – И в кресле пилота он сидел не раз. Это были Ан-2 в Ростовской области, Ми-8 в Тюмени, а затем и в небе Афганистана. Саша всегда взлетал легко, а в небе он любитель проворачивать предельные виражи, бочки, петли Нестерова, горки невесомости.

В 1989-м в числе не побоявшихся опасной зоны он летал из Жулян в Чернобыль на вертолете. Он тогда облетел ЧАЭС, дал бесплатный концерт на Зеленом мысе, был в Припяти. А мне как-то говорил: “Я бы и в космос слетал!”» А Дмитрий Гордон, вспоминая свою поездку с Розенбаумом в Чернобыль (и это на следующий день после знакомства с бардом), говорит, что перенервничал тогда жутко: «Мне 22, передо мной уже всесоюзно известная личность, у которой я должен взять интервью. И тут я набираюсь наглости и прошу его взять меня с собой в Чернобыль. Он соглашается. И когда мы летели в вертолете, для храбрости мы распили две бутылки водки. Страх пропал сам собой».

Розенбаум еще и парашютист. В 1990-м он втянулся в парашютный спорт и в первый же день выполнил 3 прыжка. Но это, по словам Штерна, еще не все увлечения Розенбаума: «Он боксирует, много читает, ездит на лошади, отлично играет в бильярд и стреляет, а как рассказывает анекдоты! Он очень любит баню и собак. Помню, как его бультерьер Лаки рвался за нашим самолетом на выруливании и, пока мы летали, не сводил глаз с самолета. А после приземления бросился на грудь хозяину. Саша потом в одной из песен назвал его хвост белым пропеллером».

«Хочется, чтобы у нашей фамилии было продолжение»

Уже много лет Розенбаум женат на Елене Савшинской, с которой познакомился в 1975. К тому времени за его плечами уже был один брак: на первом курсе Александр женился на однокурснице, и они прожили вместе около девяти месяцев, но расстались. А на пятом курсе Розенбаум влюбился в Елену: «Она тоже врач – рентгенолог. Встретились мы впервые в гостях у общей знакомой наших родителей, которая отмечала юбилей в большой квартире своих друзей. А у этих друзей была дочка Лена – очень красивая девочка, с которой я и познакомился, придя в этот дом с мамой и папой. На следующий день мы с ней пошли в кино, а вскоре и поженились. Не мешкая, можно сказать. Видимо, пришла мне тогда пора всерьез задуматься о нормальной семейной жизни. Я к тому времени уже как-то остепенился и очень хотел ребенка».

Через девять месяцев после свадьбы у них родилась дочка Аня. Ей первой папа исполнял свои новые песни. Но как рассказывает сам музыкант, он в полной мере уделял дочери свое личное время, лишь в течение двух лет ее жизни – мешали дела. Аня подарила Розенбауму двух внуков – Дэвида и Сашку. «У старшего явная склонность к изучению языков, что меня очень радует. Он уже – спасибо его отцу Тиберио – совершенно свободно говорит на венгерском, – говорит Розенбаум. – А у Сашки – я это вижу и прямо ноздрями чувствую – есть музыкальные способности. Когда придет пора внукам получать паспорта, я попрошу, чтобы они взяли вторую фамилию – мою. У меня же девочка, а мне хочется, чтобы у нашей фамилии было продолжение. И если они согласятся, то появится второй Саша Розенбаум. Нет, не совсем так. Будет Александр Чаки-Розенбаум. А что, по-моему, красиво. И для сцены подойдет».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня», «ТелеШоу», «Невское время», «Смена», «Фонтанка.Ру»

Share.

Comments are closed.