Топ-100

Александр Збруев: Я думаю – и это уже неплохо!

0

Сегодня многие говорят о дружбе. В каком-то смысле это даже модно, особенно когда так называемого друга больше нет в живых. Я почему-то долго боялась звонить Александру Збруеву после того, как Москва простилась с Абдуловым, а в этом году вслед за ним ушел Янковский. В одном театре все «как бы» приятели, но ни у кого не возникало сомнений, что Янковский и Збруев – те самые настоящие друзья. Теперь Збруев улыбается реже, а в ответах на привычные вопросы все чаще проскальзывают грустные нотки.

Люди постоянно врут
Киевляне уже не раз видели блистательное трио Чурикова-Збруев-Янковский в спектакле «Все оплачено». В этот раз вы приехали в несколько ином составе. Андрей Соколов оправдывает надежды публики?
– Постановка не новая, выверенная временем, но мы продолжаем импровизировать – проверять своего зрителя. Даже не помню, в который раз мы приезжаем со спектаклем в Киев. Ясно одно – киевляне в театр ходят, у нас всегда переполненные залы.
– Янковский был мастером импровизации. Как с этим у Соколова?
– В нашем случае сложно сказать, потому что спектакль создавался под определенных артистов: Чурикову, Янковского и вашего покорного слугу, соответственно, рисунок как бы соответствует их характеру. Думаю, что в какой-то момент Андрею было сложновато, но постепенно он освоился и теперь понимает, что делает, появилась импровизация – он очень достойно существует в этой истории. Для нас, людей, ради которых создавался спектакль, гораздо сложнее продолжать играть его с потерей, чем актеру, который вводится в роль. Потому что Олег Иванович был для нас очень близким человеком, другом, не проходит и дня, чтобы мы о нем ни вспоминали, и не только в связи с этим спектаклем. Когда десятилетиями вместе служишь в театре, появляется общая жизнь, понимание каких-то вещей совпадает… Все это очень сложно пережить.
– Вам близок внутренний мир молодежи, которую все чаще задействуют в «Ленкоме»? Одно время вы даже вели актерский курс…
– В жизни все меняется, кроме любви, смерти, предательства – чувств, испытываемых каждым человеком. Даже если изменились ценности – чувства остались, а это самое главное, поэтому театр и все, что связано с искусством, тоже никогда не умрет. По всей вероятности, курсу, который я вел, было интересно послушать старшее поколение, так называемых педагогов, но нам было так же любопытно услышать что-то от них. Я многое для себя выносил из общения со студентами. Если не чувствуешь, что там происходит за окном сегодня, – лучше не заниматься этой профессией. Мы можем о чем-то не говорить, потому что не знаем, но наше подсознание работает постоянно и оно знает все. Если когда-то тебе удастся войти в этот мир – тебе расскажут ту самую правду, о которой мы молчим. Так уж устроен человек, он не знает даже о тех чувствах, которые у него возникают. Все мы одинаковы в своих желаниях, в то же время – очень разные по характеру. Поэтому иногда не хочется обижать человека, а иногда – быть обиженным самому. И часто думаешь: нет, уж лучше я промолчу. А это уже ложь.
– Как чаще происходит у вас: вы не хотите обижать или быть обиженным?
– Сложно сказать, что со мной происходит чаще. Во всяком случае… Я думаю, и это уже неплохо. Ведь есть люди, у которых, что бы ни случилось, – «ах, ладно, не важно!». Хотя, чем больше размышляешь, тем сложнее живется, а иногда ответа на какие-то вопросы нет. Но так устроено общество: хочет постоянно разбивать лицо о стенку, за что-то бороться, иногда не понимая бессмысленности этого.

«Я не тороплюсь жить»
– В 1997-м в картине «Шизофрения» вы сыграли психолога. В жизни вы хорошо разбираетесь в людях?
– Моя профессия неразрывна с психологией. Например, на Западе многие поступают в театральную школу не для того, чтобы стать актерами, а ради того, чтобы лучше познать мир и взаимоотношения между людьми. Психология присутствует в работе над каждым новым образом. Но о каких-то своих мыслях лучше не распространяться. Задача сказать о человеке все, что думаешь, даже пообщавшись с ним всего несколько минут, ставится, по-моему, редко. Хотя иногда я могу сделать выводы и за короткое время, даже если внутренний мир человека не соответствует его поведению.
– Вам действительно настолько интересны чужие судьбы?
– Не все. Разные люди встречаются: интересные и не очень. Иногда становится скучно, потому что многое знаешь наперед. О каких-то вещах в силу порядочности и воспитания можно и промолчать, даже если заметишь в человеке дурное или неискреннее. А может быть, и вовсе не надо ничего говорить. Зачем воспитывать взрослых людей? У каждого свое ощущение мира, переучивать по-своему – глупо.
– Вы любите пребывание в одиночестве. Что вам дают минуты уединенности?
– Одиночество любят все, даже тусовщики, ценители так называемых праздников и публичных встреч. Я очень редко куда-то хожу. В жизни и без того масса интересного: например, погулять по Киеву в солнечную погоду – голубое небо, красивые люди. Вовсе не обязательно идти на общественный обед, где все сидят за столом и говорят приблизительно одни и те же слова. Лучше пройтись, подумать.
– О чем?
– О многом. О жизни, о том, что тебя окружает, о том, что видишь впервые. Для меня даже эта гостиница в новинку. Номера находятся на первом этаже, поэтому с утра сложно понять, что за погода за окном, – странное освещение. Потом открываешь ставни и видишь небо, солнечный свет, часть улицы в тени – красиво. Я ведь этого никогда не видел. Был бы художником, мог бы нарисовать или сфотографировать. Вот, например, человек пошел, если приглядеться, по тому, как он одет, можно понять, тепло сегодня или холодно. О жизни в основном думаю.
– Ваш герой спектакля «Все оплачено» – тоже художник. Мне как-то было любопытно, что он нарисовал, но на мольберте вместо картины я обнаружила зеркало. Как вы относитесь к своему отражению, к возрасту?
– Всему свое время. Я стараюсь об этом не думать. Возраст всегда приводит к плачевному результату. Конечно, молодым быть лучше, чем старым. Не особо переживаю, потому что знаю – человеческая жизнь в своей основе трагична – все мы умрем. И очень быстротечна. Мы все оставляем на потом, а «потом» может и не быть. Понравилась, к примеру, женщина, и думаешь: «Не сейчас» или «Ах, не надо – нельзя». Но почему нельзя? Из-за каких-то моральных качеств? Драма человеческая существует изначально. По молодости не все это понимают. Живем и кажется, все нам известно, но это не так – не знаем даже, что произойдет через минуту или через день.
– Вас неизвестность пугает? Вы торопитесь жить?
– Нет. Не тороплюсь. Наверное, поэтому не снимаюсь в кино в проходных ролях, чтобы было чем загрузить себя с утра до ночи. 15 часов на съемочной площадке в сериале – не вижу в этом никакого смысла. Я не тороплюсь, но время все равно не остановишь.

Юлия Бойко,
«Новая»

Share.

Comments are closed.