Топ-100

Алексей Маклаков: «У нас каждый – сам себе Достоевский»

0

Сегодня на его счету более 30 ролей в кино и сериалах: это и прапорщик Шматко в сериале «Солдаты», и дядя Лёва в «Громовых», и маг-водитель Семён в «Ночном дозоре». Ему сопутствует образ здоровяка-весельчака: он найдёт выход из любой ситуации, скроет грусть за улыбкой и обязательно отстоит свою правду. Может быть, в этом и есть секрет народной любви?

– Алексей, в одном интервью вы говорили, что не смотрите сериалы: «Однажды мама мне сказала: «Сынок, есть писатель Достоевский, а есть писатель Огурцов». Кто такой Огурцов, я не знаю и знать не хочу. Теле-Огурцовы меня тоже не интересуют». Почему же вы снимаетесь в сериалах?

– А я не вижу ничего плохого ни в тех сериалах, которые сделали меня знаменитым, ни в тех, которые ещё только готовятся к выходу. Они интересные и содержательные. Некоторые российские сериалы могут быть вполне успешными – посмотрите, сколько сезонов вышло у тех же «Солдат».

– В детстве вы мечтали стать доктором… Какой ветер вас занёс в профессию актёра?

– Случайный и умеренный! (Смеётся.) С друзьями поспорил (на ящик вина, что провалит экзамены в театральный вуз, специально сделал более 30 ошибок в диктанте и… всё равно поступил. – Прим. авт.). Я человек спортивный: решаюсь быстро и навсегда.

– Вы переехали в Москву в 1990-е годы. Чувствуете, что за это время в актёрской профессии что-то изменилось?

– Мне кажется, сейчас время серости, которая правит бал, – и на телевидении, и в кино, и в театрах. Время, которое не нашло своего героя. Был Серёжа Бодров-младший, но он, увы, не с нами. Был Алексей Балабанов – и его не стало. Эти люди для меня герои, потому что смогли уловить тот «звоночек», который тревожил людей. Они были честны и правдивы. А то, что нам показывают по телевидению, часто не преследует цели найти подход к сердцам зрителей. И в этом смысле мне повезло, потому что я участвовал в нескольких знаковых фильмах, например в «Ночном дозоре», который открыл новую эру русского кино как минимум с технической стороны.

– Вы играли в театре, снимались в кино, сериалах и рекламе. Это разный стиль работы – или примерно одно и то же?

– Они разные по производственной кухне. В рекламе двухминутный ролик могут снимать четыре дня. Мне это интересно. И платят хорошо! (Смеётся.) В театре для меня главное – искренность. А что касается кино, были разные группы и разные режиссёры, но… состояние везде одно: адреналин. Он-то и служит главным манком для людей нашей профессии.

Артисты же неспроста рассказывают, что выходят на сцену с температурой 37,8, а во время спектакля она нормализуется до 36,6. Сцена лечит буквально: огромная сила отвлечения человека от окружающего мира, погружение в себя и мобилизация внутренних скрытых резервов. Актёр подавляет в себе всё плохое, оставляя для зрителей только лучшее. Совершенно мистическая профессия! А главная прелесть в том, что ты всегда точно знаешь оценку своего труда, – зрители не лукавят.

– А что из перечисленного вам ближе, где наиболее комфортно?

– Мне ближе всего… поваляться на диване и поиграть в приставку, и чтобы за стеной шумело море, в окно светило солнце, а по телевизору в этот момент шёл футбол, – вот он, комфорт! А если говорить всё-таки о работе, то желания бежать на неё нет, правда! Но разве бывает иначе? Разве что в день получки! Работа – это всегда преодоление себя, а я ленив. У меня особое отношение к труду: раскачиваюсь очень долго, но если берусь, то борюсь до упора. Единственный комфортный момент может быть на премьере, когда точно чувствуешь, что размягчил сердца зрителей.

– Скажите, вы же поступали на режиссёрские курсы…

– …И бросил.

– Почему?

– Ребёнок родился, кризисы навалились – не до того было. Работал.

– Но желание высказаться осталось?

– Россия – такая интересная страна, что высказаться хочется всегда. У нас каждый сам себе режиссёр, сам себе артист и сам себе Достоевский. У всех назрело. Но браться надо серьёзно, а не просто так в воздух стрелять. Я бы снял фильм о маме, о матерях, о женщинах. Это очень важно, потому что сейчас, как мне кажется, начинает стираться волшебная ценность женщины, которая была привычна моему поколению. Любовь становится пошлее, а отношения циничнее. Я бы хотел затронуть тему предназначения женщины и понимания великого акта появления на свет, ведь более жертвенного существа Бог не дал.

– Вы сказали о пошлости в любви, но это распространяется и на искусство. Почему так произошло?

– Потому что женщины стали слишком потакать мужчинам, которые не всегда уделяют большое внимание слову, а ведь за словом следуют поступки. Зря вы требовательность потеряли, честное слово! А то, что происходит в жизни, отражается и в искусстве: происходит потеря требовательности зрителей к кино. Градация нравственных ценностей ушла. Скажем, появление таких передач, как «Камеди клаб», – это не созидательное, а разрушающее явление, оно инородно по отношению к нашей русской душе, потому что в этом случае мы изображаем, какие мы лёгкие, весёлые и беззаботные, но ведь мы не такие. И так потихонечку завязывается этот пупок всеобщей безнравственности. В нашем обществе уже было много моментов, когда мы могли бы договориться о том, чтобы поставить заслонку безнравственности. Но в нас сидит этот ущербный ген равенства, который появился во времена Советского Союза. Мы пытаемся от него избавиться, сказав, что каждый из нас – личность, но живём впопыхах, не замечая того, что происходит вокруг…

– То есть вы видите корень бед в идеологии СССР?

– Да, потому что мы жили с ощущением толпы, а теперь время начало проверять на человечность каждого из нас поодиночке. Оказалось, что жить толпой было вроде бы и легче, но сейчас это уже неинтересно. Призадумались: а что же мы из себя представляем? И начали метаться: может, мы за этих, а может, за других? И этот рецидив повторяется у нас снова и снова – невытравленное ощущение раба. Наверное, классики были правы.

– Есть у вас известная песня «Прапорщик-блюз» с такими строчками: «Не попадёт в ощип товарищ прапорщик: сумеет жизни ребус разгадать!» А вы уже разгадали?

– Вот будет мне 99 лет, и я вам отвечу! (Смеётся.) А пока – пару букв разве что расшифровал. Но… куда торопиться?

Светлана Жохова,
«Невское время»

Share.

Comments are closed.