Амедео Модильяни: нищий гений парижской богемы

0

Однажды он написал своему другу: «Счастье – это ангел с суровым, неприятным ликом». Ведь творческий путь Модильяни выдался трудным, короткая жизнь была отмечена постоянным безденежьем и потрясающими озарениями в искусстве.

Вино, кокаин и женщины

Амедео Модильяни родился 12 июля 1884 года в итальянском городке Ливорно. Он был младшим ребенком в семье еврея-торговца. Буквально за несколько дней до рождения Модильяни его отец обанкротился. Семью спасла от полного разорения одна особенность итальянского законодательства: банкрот мог оставить себе кровать, на которой женщина недавно родила ребенка, или на которой собирается в ближайшее время рожать. В момент появления на свет Модильяни чиновники описывали имущество семьи, но отец Амедео использовал свое знание законов и загромоздил кровать, в которой лежала усталая, но счастливая мать, прижимавшая к себе только что родившегося сына, одеждой и наиболее ценными вещами. Этот инцидент оказался символичным для всей последующей жизни Модильяни, которому и потом весьма часто приходилось с честью выходить из всевозможных затруднительных положений.

В 1895 и в 1898 годах Модильяни дважды переболел сыпным тифом. Тогда в дневнике его матери Евгении Гарсен появилась следующая запись: «У сына был очень сильный плеврит, и я еще не оправилась от ужасного страха за него. Характер этого ребенка еще недостаточно сформировался, чтобы я смогла высказать о нем определенное мнение. Посмотрим еще, что разовьется из этого кокона. Может быть, художник?»

Вскоре Амедео действительно занялся рисованием, которому в дальнейшем посвятил всю свою жизнь, кроме тех четырех лет, в течение которых он работал над скульптурами. В 1906 году он перебрался в Париж, где с восторгом окунулся в богемную жизнь, которую вели в этом городе художники, писатели и музыканты. Модильяни много пил, и часто видели, как он, спотыкаясь, брел пьяным и полураздетым по парижским улицам. Он участвовал во множестве драк из-за женщин, часто употреблял кокаин и гашиш.

Работал художник невероятно быстро, например, портрет Жана Кокто он нарисовал всего лишь за три часа. Когда скульптор Анри Лоран начал возмущаться тем, как быстро Модильяни создал его портрет, тот парировал: «Я могу поработать над ним еще, но тогда только испорчу картину».

Художник и поэтесса

В 1910 году Амедео познакомился с Анной Ахматовой, их встречи продолжились и позднее, а поэтесса много писала о Модильяни в своих дневниках: «Я очень верю тем, кто описывает его не таким, каким я его знала, и вот почему. Во-первых, я могла знать только какую-то одну сторону его сущности (сияющую) – ведь я просто была чужая, вероятно, в свою очередь, не очень понятная двадцатилетняя женщина, иностранка; во-вторых, я сама заметила в нем большую перемену, когда мы встретились в 1911 году. Он весь как-то потемнел и осунулся.

Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: все, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его – очень короткой, моей – очень длинной. Дыхание искусства еще не обуглило, не преобразило эти два существования, это должен был быть светлый легкий предрассветный час. Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, стучало в окно, пряталось за фонарями, пересекало сны и пугало страшным бодлеровским Парижем, который притаился где-то рядом. И все божественное в Модильяни только искрилось сквозь какой-то мрак. Он был совсем не похож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти. Я знала его нищим, и было непонятно, чем он живет. Как художник он не имел и тени признания.

Жил он тогда (в 1911 году) в Impasse Falguiere. Беден был так, что в Люксембургском саду мы сидели всегда на скамейке, а не на платных стульях, как было принято. Он вообще не жаловался ни на совершенно явную нужду, ни на столь же явное непризнание. Только один раз в 1911 году он сказал, что прошлой зимой ему было так плохо, что он даже не мог думать о самом ему дорогом».

Модильяни казался Ахматовой окруженным плотным кольцом одиночества. «Не помню, чтобы он с кем-нибудь раскланивался в Люксембургском саду или в Латинском квартале, где все более или менее знали друг друга, – писала поэтесса. – Я не слышала от него ни одного имени знакомого, друга или художника, и я не слышала от него ни одной шутки. Очевидной подруги жизни у него тогда не было. Он никогда не рассказывал новелл о предыдущей влюбленности (что, увы, делают все). Со мной он не говорил ни о чем земном. Он был учтив, но это было не следствием домашнего воспитания, а высоты его духа».

В это время Модильяни бредил Египтом. Он водил Ахматову в Лувр смотреть египетский отдел, уверял, что все остальное просто недостойно внимания. Рисовал голову поэтессы в убранстве египетских цариц и танцовщиц. Однажды, зайдя к Модильяни, Ахматова не застала его. «Я решила подождать его несколько минут, – писала она в своих дневниках. – У меня в руках была охапка красных роз. Окно над запертыми воротами мастерской было открыто. Я, от нечего делать, стала бросать в мастерскую цветы. Не дождавшись Модильяни, я ушла. Когда мы встретились, он выразил недоумение, как я могла попасть в запертую комнату, когда ключ был у него. Я объяснила, как было дело. “Не может быть, они так красиво лежали…”

Модильяни любил ночами бродить по Парижу, и часто, заслышав его шаги в сонной тишине улицы, я подходила к окну и сквозь жалюзи следила за его тенью, медлившей под моими окнами. Меня поразило, как Модильяни нашел красивым одного заведомо некрасивого человека и очень настаивал на этом. Я уже тогда подумала: он, наверно, видит все не так, как мы. Во всяком случае, то, что в Париже называют модой, украшая это слово роскошными эпитетами, Модильяни не замечал вовсе.

Рисовал он меня не с натуры, а у себя дома, эти рисунки дарил мне. Их было шестнадцать. Он просил, чтобы я их окантовала и повесила в моей комнате. Они погибли в царскосельском доме в первые годы революции. Уцелел тот, в котором меньше, чем в остальных, предчувствуются его будущие ню…»

В 1917 году персональную выставку Модильяни, которая оказалась единственной в его жизни и которая почти целиком состояла из картин, изображавших обнаженных женщин, приказали закрыть. Аргумент полицейского чина был таков: «Волосы срамные нарисованы!» Но спустя годы все эти картины, написанные рукой мастера, разошлись по частным коллекциям или заняли своё место в ведущих музеях мира. Там же оказались и другие произведения: пейзажи, портреты, рисунки, наброски, скульптуры…

Но при жизни Модильяни его картины почти не пользовались спросом. Поль Гийом, который занимался продажей его полотен, однажды заметил, что творчество Модильяни «совсем не французское». А уже недавно один из портретов Жанны Эбютерн, подруги художника в последние годы жизни, был продан на аукционе за 16 млн. фунтов. Какой невероятный контраст с ежедневной выплатой ему 15 франков коллекционером и покровителем Леопольдом Зборовски, купившим права на все картины Модильяни после 1917 года. Но Амедео сохранил контроль над своими рисунками, которые продавал за 5 франков или за бокал вина в кафе Монпарнаса. Зборовски был не против этого, он и сам восторгался искусством Модильяни и часто давал ему в долг деньги.

Сражение с Беатрис

Амедео очень любил женщин, и у него были сотни, а возможно, и тысячи любовных связей. Еще в школе он понял, что нравится слабому полу. Говорили, что Модильяни стал мужчиной после сексуальной связи со служанкой, работавшей в их семье. Это случилось, когда ему было пятнадцать или шестнадцать лет. Позже Модильяни довольно часто посещал публичные дома, но его любимыми сексуальными партнершами всегда были его натурщицы. Большинство из них позировали обнаженными и занимались с ним любовью прямо в его студии. Любимыми моделями художника были простые работницы, которые лишь недавно приехали в Париж из деревни и работали чаще всего прачками. Эти женщины были всегда весьма польщены вниманием, которое оказывал им мастер, и легко отдавались ему.

При всем этом Модильяни любил в своей жизни только двух женщин. Первой была Беатрис Гастингс, аристократическая английская поэтесса, на пять лет старше самого Амедео. Они познакомились в 1914 году и занялись любовью уже спустя пару часов после встречи. Вместе они пили, танцевали и постоянно дрались. «Обычно он приходил пьяный и бил стекла, пытаясь войти в дом, – вспоминала Беатрис. – Если в это время я и сама бывала пьяной, начиналась жуткая сцена. Но, как правило, он приходил, когда я писала, и его звонок в дверь был для меня сущим бедствием. Однажды у нас произошло целое сражение, мы гонялись друг за другом по всему дому, верх и вниз по лестнице, причем его оружием был цветочный горшок, а моим длинная швабра. Вслед за тем он сокрушил наружные ставни, что уже самым непосредственным образом заинтересовало домовладельца, который несколько ночей подряд стоял на страже своей собственности и теперь решил обеспечить мой покой…»

При всем этом, Беатрис вдохновила Модильяни на создание многих известных его произведений. Именно на период связи с ней приходится расцвет творчества художника, но любовь их продолжалась недолго. Беатрис сбежала от Модильяни в 1916 году. После этого они ни разу больше не встречались.

Вместе даже в смерти

Художник оплакивал потерю Беатрис, но не очень долго. В 1917 году он познакомился с Жанной Эбютерн, студенткой художественной школы из французской католической семьи.

«Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть, – так описывали Жанну. – Женственная, с застенчивой улыбкой, Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех как будто удивленно». Жила девушка неподалеку от Пантеона, на улице Амьо, на шестом этаже большого дома. Отец Жанны днем служил в парфюмерной фирме, а по вечерам жене и дочери читал вслух философские сочинения своих любимых авторов. Брат девушки Андре к тому времени уже был художником. Он выставлял свои пейзажи даже в «Осеннем салоне». Жанна тоже решила стать художницей, а родители этому не противились.

А вот Модильяни ее семья не приняла, потому девушка ушла жить к своему возлюбленному. Жанна часто позировала Модильяни для многих работ, выполненных им в этот период. Она же была и постоянной спутницей в последние годы его жизни, когда состояние его и так далеко не богатырского здоровья стало просто критическим из-за образа жизни, который вел в то время Модильяни. В ноябре 1918 года у них родилась дочь, а в июле 1919 года Амедео пообещал жениться на Жанне. Почему он этого так и не сделал, осталось их тайной. Но жили они в страшной нищете. «Каждую неделю я привозил ему немного угля, но потом на несколько дней должен был уехать из Парижа, – вспоминал один из друзей Амедео. – По возвращении я навестил его, и положение его было ужасным. Он лежал рядом со своей женой на убогой подстилке, в тошнотворной грязи. Я был очень обеспокоен и спросил: “Ты хоть что-то ешь?” В этот момент ему принесли коробочку сардин, и я заметил, что два матраса и пол были покрыты пустыми, блестящими от масла коробочками. Модильяни, умирая, восемь дней питался сардинами».

Они с Жанной были очень преданы друг другу и жили вместе до самой смерти Модильяни, которая наступила через полгода после того, как он сделал девушке предложение. Когда художник был уже при смерти в Париже, он якобы попросил Жанну, которая в то время ждала от него уже второго ребенка, быть с ним вместе и в смерти, с тем, чтобы у него «и в раю была его любимая модель, с которой он бы и там наслаждался вечным счастьем». Умер Модильяни 24 января 1920 года от туберкулезного менингита. В день его похорон беременная Жанна была в страшном отчаянии. Она выбросилась из окна их квартиры, которая находилась на шестом этаже, и разбилась насмерть.

Модильяни был погребен 27 января на кладбище Пэр-Лашез. Жанну похоронили на следующий день – в парижском предместье Банье. Вместе они оказались под одной плитой только через год. На этом настояла семья Модильяни. Маленькую дочку художника Жанну забрали итальянские родственники Амедео. Леопольд Зборовски писал брату Модильяни сразу после похорон: «Он ведь был дитя звезд, и реальная действительность для него не существовала». Анна Ахматова уже в шестидесятые годы призналась: «Голос его как-то навсегда остался в памяти».

Подготовила Лина Лисицына

Поделиться.

Комментарии закрыты