Андрей Краско: долгий путь к славе

0

Он играл подводников, журналистов, военных, а в жизни успел поработать шофером, монтировщиком и даже портным.

«А вот мой папа!»

Андрей родился 10 августа 1957 года в Ленинграде, в семье артиста Ивана Краско и школьной учительницы Киры Петровой. Впервые на сцену он вышел в два года – в театре, в котором работал его отец. Однажды во время спектакля он выбежал на сцену с криками: «А вот мой папа!» Затем поклонился и ушел. С шестого по восьмой класс Андрей занимался в самодеятельном театре юношеского творчества, но оказался несильно востребован. Поэтому не верил, что пробьется в театральный, да и отец его тоже сомневался.

Он в то время уже ушел из семьи, воспитывала Андрея мама. Именно она научила Краско всегда говорить правду: «Мне было 17 лет, когда мы с другом Вовкой в первый раз хорошо погуляли, попали в вытрезвитель. Я первый раз в жизни, не предупредив маму, не ночевал дома. Наутро спрашиваю друга: что делать? Он посоветовал сказать правду. Я позвонил, мама спросила, где я. Я честно ответил: в вытрезвителе. Тишина повисла, потом мама переспросила: “В вытрезвителе? С Вовой? Ну что ж, приезжайте, наверняка не выспались и проголодались”. Она нас накормила и потом ни разу не попрекнула».

В институт поступить получилось только со второго раза: «Товстоногов отсеял меня с третьего тура, потом чудом все-таки удалось попасть на курс, – вспоминал Краско. – Учился тоже с приключениями. То меня чуть не выгнали из-за несданного зачета по речи. А однажды на четвертом курсе я вообще забыл, что у меня спектакль. Накануне мы отмечали чей-то день рождения, а наутро у меня просто выпало из памяти, что вечером играть. Я выпил. Но тогда за меня курс вступился».

После театрального института почти всех студентов курса распоряжением Ленинградского обкома распределили в томский ТЮЗ. «Григорий Романов решил подарить нас томским товарищам, – вспоминал Краско. – Я выдержал эту “сибирскую ссылку” больше года и не жалел о ней никогда. Потом вернулся в Ленинград, устроился в Театр имени Ленинского комсомола». Местного руководителя, Геннадия Опоркова, Андрей взял наглостью. Пришел и сразу спросил: «Что показывать? Мы же взрослые люди, оба понимаем, что если вы будете меня брать, то на какое-то амплуа или на какую-то роль. Вы скажите конкретно, что вам нужно, а там по ходу дела разберемся, что я еще могу». Ему дали сценарий «Кукарачи» и просили придти через месяц. Актер явился через семь дней – ему отдали главную роль.

Зять Брежнева сослал в армию

Спектакль был о советской милиции. Неудивительно, что замминистра МВД Чурбанов – зять Брежнева – прислал генералов из Москвы, чтобы они посмотрели и оценили постановку. Собрали все питерское начальство, включая участкового, на территории которого находился театр. «После спектакля меня пригласили к директору, – вспоминал Краско. – Там сидели люди в мундирах и штатском, они сказали: “Все нормально, только надо пуговку застегнуть, а то не по форме”. И вдруг – бац! – меня отсылают в армию за два месяца до окончания призывного возраста. А я в это время как раз должен был на “Ленфильме” сниматься, у Динары Асановой».

И лишь спустя лет десять Андрей случайно узнал причину своей ссылки. Ему позвонил приятель и сказал: «Посмотри газету “Совершенно секретно”». А там интервью с Чурбановым, он рассказывал о том, что якобы никогда не вмешивался в творческие процессы. Но тут же приводилось его письмо из архива: «Мною дано задание отсмотреть спектакль “Кукарача”. Главный герой – старший оперуполномоченный (актер Краско). Артист Краско не соответствует моральному облику солдата правопорядка и совершает поступки, несовместимые со званием советского милиционера». Именно после этого провели собрание министерств культуры и внутренних дел, и Краско загнали в армию.

Служил Андрей в войсках ПВО. «Ребята это расшифровывали как “погоди выполнять – отменят”, – рассказывал актер. – Мы в основном “делали весну”, то есть красили заборы. Уходил я из армии тоже со скандалом, а потому отпустили меня 31 декабря. С дедовщиной сталкивался, было дело. Но потом я просто снял со стены пожарный топор и сказал: “Ребята, вы все вместе меня сомнете, но двух человек я точно уложу”. Больше меня никто не трогал».

Когда Краско все же вернулся домой, работы в театре для него не нашлось – режиссера, который когда-то его принял в труппу, уже не было, а с новым постановщиком, как и с дирекцией отношения у Андрея не сложились. На целых восемь лет пришлось забыть о карьере артиста: «Тогда вообще был застой в кино. Я не дергался, работал, где мог – продавал книги, шил джинсы и куртки, “бомбил”, на кладбище месил бетон для ограды. И ди-джеем был, дискотеки вел. Прошло немало лет, прежде чем я оказался перед кинокамерой». Как-то он устроился на «Ленфильм» шофером, а в это время как раз начали снимать «Улицы разбитых фонарей». Краско и стал напрашиваться сыграть хоть кого-то. Ему разрешили появиться в эпизоде – кто же доверит шоферу главную роль. Но всё же удача к Андрею пришла.

«Любому супермену нужен напарник»

Роль в «Агенте национальной безопасности» уже писалась специально под Краско: он позвонил своему приятелю-сценаристу и попросил придумать для него какого-нибудь персонажа. Друг делал это уже не раз, режиссеры в итоге брали других актеров. Здесь же постановщиком был Дмитрий Светозаров, у которого Краско уже засветился в нескольких картинах, он решил доверить роль Андрею: «Так и появился герой. Поначалу была идея сделать “агента” героем-одиночкой. Но любому супермену все равно нужен напарник, который вовремя позвонит, появится в последний момент. И этим человеком стал я».

К середине 2000-х создавалось впечатление, что Краско снимается непрерывно. Когда ему позвонил двоюродный брат и попенял, что они стали редко видеться, Андрей ответил: «Включи телевизор!» При этом актер все чаще ассоциировался у зрителя с погонами, однако на этот штамп никогда не жаловался. Зато к «9 роте» и «Грозовым воротам» у него было много замечаний, которые Краско не скрывал: «Вот к Феде Бондарчуку были претензии по фильму. На премьерах в разных городах ветеранов той самой роты оказалось столько, что их хватит на целую армию. Но мне непонятно, почему никого из них не возмущает, как герои разговаривают во время боя? Ведь понятно, что в действительности там стоит один мат и крик. Почему никто не говорит, что показывают неправду?»

После фильма «72 метра» Краско стал своим для подводников. Однажды в кафе к нему подошел молодой моряк: «Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться! Мне так нравятся ваши фильмы, разрешите взять у вас автограф!» Он знал, что перед ним актер, а все равно разговаривал по форме, как положено. Андрей был очень этим тронут.

В нескольких картинах он сыграл вместе со своим отцом. «Я был очень доволен нашими работами, хотя критиковал его по молодости сильно, – рассказывает Иван Краско. – Мама хвалит, а я говорю: “Тихо, парень только начинает, работает только индивидуальность, ничего актерского”. После фильма “Псы” я сказал: “Сын, ты становишься матерым актером”. Но когда на экраны вышла картина “72 метра”, я его впервые похвалил. Помню, рыдал на этом фильме от счастья. А он спрашивал меня: “Неужели ты считаешь, что я талантлив?” – “А ты до сих пор не понял?” — спрашивал его я. Я пытался ему объяснить, что актерская профессия — не пустяк, а большая ответственность. После этих слов он стал задумываться. Но звездной болезни у него никогда не было. Ему было приятно, что его узнают. Но не более того».

«Если гулять — так гулять!»

Андрей много пил и не скрывал, что у него проблемы со спиртным: «Бывший алкоголик – такая же несусветная глупость, как бывший князь. Просто есть алкоголики, которые не пьют в силу разных причин. Например, я не пью, когда работаю. И чем больше у меня работы, тем меньше шансов сорваться. Ухожу в запой примерно раз в полгода».

Иван Краско потом сожалел, что друзья Андрея не рассказывали ему о жизни сына: «Говорили, дядя Ваня, мы должны его беречь. А он же целый год работал монтировщиком в театре — они без спиртного не могут. Помню, как-то поехал со мной на гастроли на три месяца. Я говорю: “Андрюша, мне дают двойной номер, живи со мной”. Но он наотрез: “Ребята меня засмеют”. Вот они там с компанией в одной комнате жили. Разве избежишь в этой ситуации такого соблазна.

Да и потом, он часто любил говорить, что во всем виновата наследственность. Мой отец и старший брат Николай умерли от алкоголизма. И хотя беседовали с ним постоянно. В пьяном виде, правда, говорить было бесполезно, а в трезвом вроде все понимал, соглашался, а потом опять разные дела, жизнь молодая. А он ни в чем не знал меры. Это черта чисто русского характера. Если гулять — так гулять! Стрелять — так стрелять! Любить — так любить!»

Андрей Краско просто не умел экономить – все, что зарабатывал, тут же щедрой рукой тратил. Он получал огромное удовольствие, заказывая в ресторане дорогое кушанье, при этом не обращая внимание на цену. А такая любовь к красивой вкусной жизни обходится дорого. Было у него и немало любовных приключений, некоторые из них заканчивались браками. Актер был женат официально дважды: первый раз – на однокурснице (развод оказался настолько болезненным, что Андрей загремел в психоневрологическую лечебницу), второй раз – тоже на студентке, причем на польке. Мириам родила ему сына Ваню, но прожила с Краско недолго и уехала в Варшаву вместе с ребенком. Развод они оформили лишь 25 лет спустя, и все дальнейшие браки Андрея не были зарегистрированы.

Жильем в Москве артист так и не обзавелся: «Я не достроил дом в Ленинградской области, в котором хотел жить, потому что меня утомляет город. Баню тоже не достроил». Он признавался, что порой снимался только из-за денег: «Купить квартиру, машину, дачу тоже хотелось. Но зачастую хотелось просто есть! К сожалению, как показывает опыт, деньги, которые ты за свою халтуру получил, впрок не идут. От этих денег тошно. Однажды Хейфиц увидел Папанова в каком-то ужасном фильме и поинтересовался: “Зачем же вы снялись в таком кино?” – “Понимаете, квартиру купил. Жена люстру хочет”. Вот и я очень много снимался “за люстру”». Когда Андрей снимался с Иваном Дыховичным в «Копейке», увидел у него гараж и загорелся: «Хочу хорошую машину». И взял в кредит. Потом эти 18 тысяч долларов пришлось выплачивать его отцу, когда Андрея не стало.

Мечтал «дотянуть до полтинника»

Перед отъездом в Одессу, на съемки «Ликвидации», семилетний сын Краско Кирилл изрёк фразу: «Папа к нам больше не вернется». Андрей провел в Одессе три дня, но так и не смог акклиматизироваться. Как рассказывали коллеги, он жаловался на здоровье, переутомление. И «скорую» вызывать приходилось. Потому режиссер решил отпустить Андрея с женой на отдых. Те и поехали покупаться на море в село Леонидово под Одессой.

Вечером 4 июля 2006 года артисту вновь стало плохо. Как позже признался директор картины Михаил Бурдаков, «скорая», которую пришлось вызвать для Краско, была частной. Медицинская компания отказалась помочь, требовала баснословную сумму за свои услуги. Но коллеги актера были согласны на всё. В итоге «скорая» заявила, что до Леонидово от Одессы большое расстояние. Киношники вызвали обычную, государственную, но она не успела доставить Краско в больницу – его сердце остановилось в пути. Причиной смерти стала сердечная недостаточность. Артист лишь немного не дожил до своего 49-летия. Он часто признавался, что хотел бы «дотянуть до полтинника» – оставался год и 37 дней.

«Андрей все чувствовал, – говорит Иван Краско. – Своей бабушке как-то сказал, что чувствует что-то плохое, страшно ему было играть в одном фильме. Я с ним виделся за неделю до смерти в Москве на кинофестивале. Я ему сказал: “Парень, что это ты так растолстел?” Он пошутил, мол, хорошо кушаю. А на деле оказалось, что его организм уже не справлялся. Но Андрюша для меня и сейчас живой. Он со мной всегда. У меня и портреты в квартире его висят. Снится он мне редко. Но если случается, то я с ним сразу начинаю разговаривать, правда, потом просыпаюсь и понимаю, что это был только сон».

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Сегодня», «Смена», «ТелеШоу», «Призыв»

Поделиться.

Комментарии закрыты