Андрей Макаревич: «Творческих спадов никогда не ощущал!»

0

Перед концертом «Машины времени» в Воронеже Андрей Макаревич и Александр Кутиков согласились пообщаться с пишущей братией.

– Андрей Вадимович, в августе у вас появилась песня «Ваня пукнул в храме», в которой вы высказываете протест относительно того, как поступили с Pussy Riot. Как часто исполняете ее на концертах?

– Это же песня не группы, это мое личное отношение к определенным событиям, не более того. Я не исполняю ее на концертах – просто повесил в сети и считаю, что этого достаточно.

– Вы как-то сказали, что человечество еще не доросло до Интернета и «благодаря» ему люди разучились думать. А как вы относитесь к соцсетям, в чем, на ваш взгляд, их опасность?

Макаревич: Опасности я в них никакой не вижу, однако считаю, что они показывают интеллектуально-нравственный уровень населения нашей страны – вот это и есть настоящая статистика.

Кутиков: «ВКонтакте» – самая большая российская социальная сеть. И чем там люди занимаются? Воруют! Музыку и все остальное. Это одно из самых крупных пиратских объединений на всем земном шаре. У меня, кстати, есть аккаунт на «Фейсбуке». Я туда забрасываю различные провокации, чужую информацию, которая интересна мне. И смотрю, как реагируют люди, что они пишут, как комментируют, как общаются между собой. Это очень интересно, можно даже самому не участвовать в дискуссии. И даже лучше не участвовать, потому что обезличенное общение – когда ты не видишь глаз собеседника – приводит к псевдосвободе оскорблять и унижать. Мне интересно состояние общественной мысли.

Макаревич: Я тоже есть на «Фейсбуке», но появляюсь там нечасто. Лишь тогда, когда нужно одним махом оповестить всех знакомых о какой-то выставке или рассказать о хорошем фильме.

– Можете вспомнить самую необычную площадку, на которой вам приходилось выступать?

Макаревич: О да! Мы выступали на лесоповале в поселке Каджером, за Северным полярным кругом. Там бичи работают. Это был 1973 год, лето. Комаров – тьма! Мы там неслабо выпили, да и публика была восхитительная – все напились вусмерть.

– Андрей Вадимович, вы состояли в комитете по культуре, но говорили, что это декоративная организация. Если бы комитет не был таковым, что бы вы могли сделать для российской культуры?

– Вы знаете, я не умею мыслить в сослагательном наклонении. Когда совет по культуре будет обладать какими-то реальными полномочиями, я с удовольствием снова в него войду.

– Теперь вы состоите в Совете по Сочинской Олимпиаде. Что входит в ваши обязанности?

– Я не скажу, что у меня есть какие-то четкие и конкретные обязанности. Очевидно, я призван помогать созданию имиджа – в основном это касается формы.

– Гимн для Олимпиады, случаем, не хотите написать?

– Нет, я не умею писать гимны.

– А за кого из спортсменов или за какой вид спорта будете болеть?

– Я не считаю себя таким уж болельщиком. Но с другой стороны, когда оказываешься на таком событии, общая энергетика тебя захватывает и ты себя ловишь на мысли, что начинаешь ужасно болеть за своих и вообще переживать за то, что происходит. Последний раз я испытал это на Олимпиаде в Лондоне.

– Изменения, которые происходят в стране, как-то влияют на возможность молодых групп добиться успеха, пробиться? Легче было, когда вы начинали, или сейчас?

– Музыкантам всегда было сложно. Хорошее борется с тем, что принято. А то, что принято, очень плотно верхним слоем заслоняет дорогу всему новому. И это вне связи с тем, какая политическая погода на дворе. Легко не было никогда. Просто если человек ставит себе задачу пробиться и стать знаменитым, я ему рекомендую просто бросить этим заниматься. Потому что надо песни писать хорошие, а не думать о том, как станешь знаменитым.

– Творческие люди, как правило, живут по принципу «спад – подъем». В вашей жизни чего больше было?

– Вам со стороны, может, и виднее, но я никаких спадов не ощущал никогда. Хотя, наверное, все в мире волнами идет. Мне никогда не было интересно над этим думать – спад у нас или подъем. Я не знаю.

– Ваши дети слушают ваши песни? Как они относятся к вашему творчеству?

– Не знаю. Я ведь не идиот и не буду спрашивать: «Сын, а как ты относишься к моему творчеству?»

– Хотелось бы спросить – для кого ваш концерт? Сейчас же везде указывают возрастной ценз.

– Ну как можно вот так делить людей? Они ведь все очень разные. Один – идиот, а другой – того же возраста – умный и интересный. Как можно их объединять по возрасту?

– Недавно Борис Гребенщиков объявил о своем желании уйти в партизаны. Как вы думаете, он действительно устал от сцены?

– Как же вы все с удовольствием ловитесь на простейшие крючочки, которые он забрасывает – это потрясающе. Как вам нравится обманываться! Борис – большой мастер крючочки разбрасывать. Ну что вы как маленькие.

– В ноябре прошлого года вы говорили о том, что рок заканчивается. Мол, дедушки уже стареют, а молодые копируют дедушек. А почему тогда «Машина времени» продолжает выпускать новые синглы?

– Потому что нам пока это нравится, только и всего. А вообще я не знаю, что такое рок. Я это до сих пор не выяснил. Вы можете мне дать определение?

– Это состояние души…

– Это красивая фраза, не более того. Она ничего не объясняет.

– Андрей Вадимович, недавно вы были в Москве на выставке коллекционных кукол. Говорят, что у вас есть и своя коллекция. Какие куклы вам нравятся?

– Жаль, не могу показать, трудно говорить в их отсутствии. Бывают куклы для детских игр, а бывают куклы как произведения искусства или магические куклы. Это совершенно разные вещи. Моя коллекция насчитывает порядка ста кукол, но игрушек среди них нет. И нет самой любимой – если я оставил куклу у себя, значит, она уже любимая. В основном это куклы художников.

– Недавно вы сделали куклу Pussy Riot. Вам кто-нибудь помогал?

– Зачем мне подручные? У меня есть две руки. Я ее за два дня сделал.

– Вы ее вроде бы хотели продать с аукциона.

– Аукцион пройдет в мае, он будет благотворительный.

Марина Хоружая,
«Берег»

Поделиться.

Комментарии закрыты