Анджей Вайда: «Режиссер должен обладать душой поэта и волей капрала»

0

Анджей Вайда – классик и провокатор, философ с кинокамерой и режиссер с активной жизненной позицией. «Когда-то в Польше мы были в жестких рамках: с одной стороны – Берлинская стена, а с другой стороны – все ограничения и правила, которые вводил Советский Союз, – вспоминает пан Вайда. – Но мы хотели высказаться и открыть себя».

«Мать ждала отца до самой смерти»

Анджей Вайда родился 6 марта 1926 года в городе Сувалки. В то время здесь проходила восточная граница Польши и были расквартированы воинские части. Семья жила в казармах, отец Якуб Вайда – офицер польской армии от инфантерии, командовал 41-м полком. Потом он получил назначение в Радом, другой провинциальный городок южнее и ближе к Варшаве. Одним из ранних впечатлений Анджея стал воинский ритуал: ученья, поверки, смотры, торжественные похороны. Из казарм прямой путь вел на фронт, под вражеские танки в 1939-ом. Именно в тот год 13-летнему Вайде пришлось бросить гимназию. Он был приписан в Радоме к отряду подпольной Армии Крайовой, руководимой эмиграционным польским правительством из Лондона.

Якуб Вайда в 1939 году попал в советский плен и находился в Старобильском лагере на Харьковщине. Позднее вместе с другими польскими офицерами он был расстрелян. Семья ничего не знала о его судьбе: когда в 1943-ом немцы опубликовали имена убитых НКВД польских офицеров, в списке напротив фамилии Вайда стояло имя Кароль. «Мать ждала отца до самой смерти, до 1950-го, — вспоминает режиссер. — Впоследствии, за 15 лет поисков, я узнал, что в довоенном польском офицерском корпусе был только один капитан Вайда — мой отец».

В военные годы Анджей работал в мастерской у бондаря, делал замки, был маляром, а в свободное время помогал художникам реставрировать церкви – там рождалась мечта о живописи. Она и привела Вайду в 1946 году в Академию изобразительных искусств в Кракове: «Три года я изучал изобразительное искусство, – рассказывает режиссер.

– Прежде всего, меня интересовала живопись, и в тот момент, когда настали самые главные годы моей жизни, когда формировался я как человек, пришел соцреализм из Советского Союза. И это очень плохо повлияло на наше искусство, мы потеряли свою линию. Мы думали, что реализм, соцреализм – это будет невероятное… знаете, как мексиканские фрески, как Пикассо. И лишь потом выяснилось, что это на самом деле.

Тогда забросил живопись. А в тот момент, в 1949-ом, как раз открыли киношколу в Лодзе. И я решил попробовать себя в кино».

«Я не жалею ни о чем»

Вайда поступил на отделение режиссуры. Кино, по мнению Анджея, наиболее точно отвечало темпераменту момента, эпохального стыка войны и мира – и своим исходным документализмом, и доходчивостью, и привычкой людей к военной хронике. Недаром в киношколе и вокруг нее собралась талантливая молодежь: режиссеры Анджей Мунк, Ежи Кавалерович, Войцех Хас – те, с которыми Анджею Вайде предстояло создать целое направление в кино, которое назвали «новой польской школой».

Когда в январе 1955 года улицы Варшавы были оклеены афишами первой полнометражной картины Вайды, ее название – «Поколение» – читалось как манифест.

На экране была молодежь, рожденная в конце 1920-х годов, опаленная войной, – ребята с военной варшавской окраины 1943 года, которых при оккупации сама жизнь втягивает в антифашистское подполье. В главных ролях в картине снялись Роман Поланский и Збигнев Цыбульский. Критику поразила в фильме не только свежесть взгляда, но и профессиональная зрелость режиссера. За плечами у 29-летнего дебютанта был горький жизненный опыт – и свой собственный, и ровесников. «Меня война пощадила, – говорит Анджей. – Но это повод вновь и вновь говорить о ней. Это моя обязанность».

Место лидера «новой польской школы» было закреплено за Анджеем вскоре после выхода его второго полнометражного фильма – «Канал» (1956). Местом действия ленты были катакомбы, канализация, адское подземелье в парах и топких лужах, там искала путь к своим отрезанная немцами горстка повстанцев-антифашистов. В 1957 году фильм был удостоен специального приза жюри Каннского кинофестиваля – Серебряной пальмовой ветви. Однако реакция на картину была разной. Одни восхищались «кинематографическим видением» режиссера, который поместил действие в такой необыкновенный «интерьер». «Им даже в голову не пришло, – удивлялся Вайда, – что путь через канализацию был всего-навсего естественным способом сообщения, когда улицы находились под беспрестанным обстрелом». Другие обвиняли картину в «пессимизме» и «безверии», где один за другим умирают в грязном подземелье герои, а последнего, кто выбирается наружу, встречает на крупном плане мостовой сапог гитлеровского часового.
 
Но критики забывали о героическом финале фильма: оказавшись на воле, командир отряда, высоко подняв револьвер, снова спускается в люк, чтобы спасти товарищей или погибнуть вместе с ними, – выбирает смерть, но честь. А герои французского Сопротивления и ветераны-голлисты в тех же Каннах преподнесли Вайде повязку бойца маки (партизана).

Еще через год, в 1958-м, на экраны вышел фильм Вайды «Пепел и алмаз» по роману Ежи Анджеевского. Картина вошла в золотой фонд мирового кинематографа, но получила лишь приз Венецианского кинофестиваля. «Получи я тогда “Оскар”, жизнь пошла бы иначе, – признается Вайда. – Наверное, попробовал бы сделать карьеру в Голливуде. С другой стороны, хорошо, что этого не случилось. Не жалею ни о чем, хотя и было в моей жизни несколько фантастических замыслов, которые не удалось осуществить. То, о чем мечтал, в итоге сняли другие. Например, собирался делать картину по роману Джозефа Конрада, но увидел “Апокалипсис сегодня” Копполы и понял: могу расслабиться. Коппола сказал все за меня. Вероятно, лишь концовку я решил бы иначе. И все равно не жалею».

«Кинопроизводство – это и дисциплина, и воля»

Это Вайде принадлежит известный афоризм «Режиссер должен обладать душой поэта и волей капрала». Цельная личность – и в жизни, и в творчестве – это отмечают все, кто с ним хоть однажды соприкасался. У него есть чувство гордости за свою страну, он верен своим принципам в любой работе и в кино, и в театре, и в педагогике. Сегодня в Варшаве у Анджея Вайды своя киношкола, где учатся студенты из самых разных стран мира.

«Можно ли научить режиссуре? Если у человека есть способности, данные, не только художественный талант, но и характер, чувства, возможность организовывать людей, – говорит Вайда, – если он способен объяснить свое воображение – как это в реальности можно осуществить, тому мы и учим. Много очень способных людей, с которыми я учился и которые заканчивали нашу киношколу в Лодзи, они не сняли никаких фильмов, а были способными молодыми людьми. Просто они не подходили к этой профессии. Мы пытаемся научить студентов, чтобы они в своей профессии сориентировались, поняли, что это не только чистое творчество, что кинопроизводство – это и дисциплина, и воля, характер, и требует естественных навыков организации производства».

Сейчас у польских режиссеров больше возможностей, уверен Вайда: «Он может снимать фильм за свои деньги. Если он снимает коммерческий продукт, то, рассчитывая на то, что он обязательно вернет вложенные в него деньги, должен ориентироваться на вкусы среднестатистического зрителя. Существует Институт кино, который поддерживает эти проекты на протяжении всего периода — от подготовки сценария до съемок. Есть государственное телевидение. Приватное и кабельное телевидение исправно платит налоги, часть денег вкладывается в киноиндустрию.

Во время существования цензуры в кинематографе сложилась негативная ситуация — было сложно снять фильм на злобу дня. Если на телевидении, радио и в газетах вмешательство властей было неуклонным, то в кинематографе, который тоже подлежал жесткой цензуре, с ней можно было играть. С помощью режиссерских ходов можно было неоднозначно обыграть определенную роль так, что власть могла не понять ее смысла.

Сегодня в этом нет необходимости. Но вот что интересно: за последние годы значительно увеличилось количество зрителей, которые смотрят польские фильмы. В 1989 году первая волна зрелищных американских фильмов значительно потеснила польское кино — отсекла интеллигентного зрителя, искавшего в кино что-то, помимо развлечения. Сейчас этот зритель возвращается».

Все фильмы самого Вайды, так или иначе, были посвящены истории Польши, часто эти истории автобиографичны. Пару лет назад он снял ленту «Катынь». «Подумать о возможности снять этот фильм я смог только в 1989 году, – говорит режиссер.

– Ознакомился со многими записками и дневниками, найденными в 1943-ем при телах расстрелянных офицеров, с рассказами и воспоминаниями их жен, документами, переданными СССР в конце перестройки. Поэтому сценарий базируется на реальных событиях. Этой лентой я хотел бы распрощаться с темой войны и трагического прошлого в своем творчестве».

«Наверное, кино не подходит для книг Достоевского»

Не только кинематограф, театр тоже многим обязан режиссеру Вайде. Среди наиболее известных его работ – четыре постановки «Гамлета» и спектакли по произведениям Достоевского, любимого автора Вайды: «Настасья Филипповна», «Преступление и наказание», «Бесы», к которым он вернулся в третий раз уже в Москве, в 2004-м году, в «Современнике». «Первую репетицию он начал с того, что сказал: “Тут я не режиссер, я не чувствую себя режиссером, но я очень хорошее зеркало. Вот на это рассчитывайте”», – вспоминает актер Игорь Кваша.

Но своим фильмом по «Бесам» Вайда остался недоволен. «Честно говоря, я не люблю вспоминать об этой неудаче, – говорит режиссер. – Наверное, кино не подходит для Достоевского. Впрочем, у меня был интересный опыт в Японии, когда я убедил сыграть в своей постановке великого актера театра кабуки Тамасабуро Бандо. Он всю жизнь играет только женские роли, это особый класс, ему буквально поклоняются. Я увидел его в “Даме с камелиями” и был убежден, что это настоящая женщина. Когда мне предложили в Японии поставить “Идиота”, то я понял, что мне крайне необходимо, чтобы именно он играл сразу и Мышкина, и Настасью Филипповну. Мы переписывались об этом целых три года. Представляете, он боялся играть мужчину, хотя в реальной жизни – мужчина как мужчина, немолодой уже.

Добившись его согласия, я написал ему на радостях: вы женщина, которую я ждал дольше всех в жизни. Моя жена Кристина, она художник, одела его в прекрасный белый костюм.
 
И вот он выходит во время первой репетиции на сцену и говорит: знаете, мне кажется, я совершенно по-дурацки выгляжу. Очень сложно адаптировался к мужской роли на сцене.

А перевоплощался в Настасью Филипповну за миг: отворачивался, надевал парик, клипсы – и появлялась ослепительная женщина. Вот ведь, мужской и женский характер Бог раздает, как ему нравится. Я сделал фильм из тех записей, что у меня остались. Это, конечно, не кино – что-то на грани: только Достоевский мог такое написать, и только Вайда мог такое придумать. Знаете, мне так сейчас не хватает нового Достоевского: я читаю сценарии, но кажется, что их пишут не писатели, а социологи или менеджеры. Увы, но литературу больше не интересует психология».

Подготовила Лина Лисицына

Поделиться.

Комментарии закрыты