Топ-100

Анна Павлова: бессмертный Лебедь

0

Вся её жизнь – загадка, клубок противоречий, балансирование между любовью и ненавистью, заоблачные полёты и добровольные падения на дно низменных страстей.

Тяготы учебы

Анна Павлова – внебрачное дитя питерской прачки и богатого столичного финансиста Лазаря Полякова. Девочка, родившаяся 31 января (12 февраля) 1881 года, в метрике прикрыта флером законного брака: отцом ребенка числится супруг матери, запасной рядовой Матвей Павлов.

Ребёнок появился на свет семимесячным, на дворе стоял лютый мороз, и мать сразу же мысленно попрощалась с новорожденной. А бабушка обернула несчастное создание в кокон из ваты и потом целый год поила козьим молоком. Девочку выходили, но она вплоть до зрелого возраста была ужасно худой, сгорбленной, страдала малокровием и часто простужалась.

Однажды мать привела дочку в Мариинский театр. Давали «Спящую красавицу». Весь вечер девочка просидела с открытым ртом, а по дороге домой кружилась в вальсе. Наутро восьмилетняя Аня заявила, что будет балериной – как принцесса Аврора. Но в Императорское балетное училище принимали лишь с десяти лет. К всеобщему удивлению, Аня не только не оставила мечту о карьере танцовщицы, но и усердно готовилась к поступлению – на пальцах босых ног бегала по брусчатой мостовой.

В училище ей было совсем нелегко. Суровая дисциплина, занятия по двенадцать часов в сутки, диета – сухарики да рыбий жир, так ещё и однокашницы наградили самую худую девочку в классе обидным прозвищем Швабра. Но Анна не обращала внимания на тяготы учёбы. Ведь она теперь может танцевать – а это главное. С успехом окончив училище, Павлова стала работать в Мариинке – сначала в кордебалете, потом первой танцовщицей и, наконец, балериной.

Вспыльчивая примадонна

У нее сразу же появилось множество поклонников. Один из них, крупный промышленник Виктор Дандре, по уши влюбился в Анну и предложил ей своё покровительство. А позже познакомил Павлову с самым известным российским импресарио Сергеем Дягилевым, который как раз задумал цикл антрепризных спектаклей специально для выступлений в Париже.

Дягилевские «Русские сезоны» каждый год производили неизменный фурор. Когда в них выступила Анна, восторженная парижская публика через весь город на руках пронесла позолоченную карету, в которой восседала Павлова и ловила цветы. Она наслаждалась успехом, вот только её роман с Виктором Дандре мало напоминал счастливую сказку о Золушке. Павлова настаивала на свадьбе, но промышленник с браком не торопился. По тем временам это был бы слишком явный мезальянс: он – барон, потомственный аристократ; она – плебейка, да ещё и с примесью еврейской крови. Анна негодовала: «Кто я ему? Да что такое артистка? Содержанка?

Крепостная? Неудачница? Авантюристка? Я не понимаю».

Но была и другая, куда более веская причина, почему Виктор откладывал свадьбу. Чувства Дандре метались по заколдованному кругу, название которому «и без неё не могу, и с ней не жизнь, а сплошная мука». Своей вспыльчивостью, капризностью и склонностью к экстравагантным поступкам Анна могла довести до белого каления хоть заклятых подружек Матильду Кшесинскую и Тамару Карсавину, хоть администраторов Мариинки, хоть самого Дягилева, человека прагматичного и хладнокровного. Ревность Павловой к успеху Вацлава Нижинского, любимца Дягилева, стала главной причиной, по которой балерина бросила успешный проект и ушла из дягилевской балетной антрепризы. А заодно покинула и Мариинку, внеся в дирекцию императорских театров громадную неустойку за нарушение контракта.

Она хотела быть единственной звездой в собственной труппе. Но после смерти Дягилева, незадолго до своей, она отдала долг: приняла на себя всего его незавершенные долговые контракты.

С Виктором же Анна никогда не церемонилась. Могла рыдать взахлёб, через минуту пыталась расцарапать ему лицо, ещё спустя мгновение шептала на ушко извинения и всякие милые пустячки. Могла без видимых причин по нескольку дней с ним не разговаривать, даже не здороваться, а затем разбудить посреди ночи и заставить идти с ней на прогулку по питерским трущобам, чтобы там раздавать нищим милостыню. А если уж Анна сосредотачивалась на творчестве – готовилась к выступлению, разучивала новый танец, просто слушала музыку – то забывала обо всех и обо всём. Виктору хватило ума ни разу не заикнуться: «Выбирай – или балет, или я», иначе в тот же миг Павлова ушла бы от него навсегда.

Жизнь рядом с гением подобна танцу на пороховой бочке. Виктор захандрил, сам стал нервным и раздражительным, запустил свою коммерцию и в результате обанкротился. За долги его упекли за решётку. Тогда Анна предложила возлюбленному сделку – она вызволит его из тюрьмы и будет зарабатывать деньги, но они наконец-то узаконят свои отношения. Павлова внесла залог, и Дандре освободили. В 1911 году Анна и Виктор тайно поженились. И тут же начались ангажементы Павловой – годы сольной «каторги в цветах» по всему миру.

Терпсихора пакетботов

Теперь Виктор выступал как импресарио, а Анна давала концерты. Работала на износ, до обмороков, сквозь ломоту в ногах. Они с мужем объездили все страны и континенты, Павловой рукоплескали короли и президенты, нефтяные магнаты и финансовые воротилы, шахтёры и ткачи, австралийские фермеры и мексиканские индейцы. Доводилось ей танцевать и в мюзик-холле, в паузе между выступлениями дрессированных собачек. И на деревянном помосте сельской ярмарки, который никто никогда не отмывал от грязи. И в сарае для стрижки овец. Ни разу Анна не позволила себе схалтурить, отбыть номер. Энергичная и предприимчивая, из-за бесконечных турне она заслужила почетное звание Терпсихоры пакетботов. Ее упрекали за выступления в дешевых мюзик-холлах – она оправдывала их заботой о простой публике.

Анна отлично играла в покер, причем, всегда на деньги, но плохо умела использовать свою славу в коммерческих целях. Коробки шоколадных конфет с ее автографом, духи La Pavlova, пароход, названный в ее честь, папиросы, торт «Анна Павлова», ставший самым известным десертом в Австралии, специально выведенный сорт роз – все это были символы павломании, охвативший мир еще при жизни балерины, между тем она не имела от этих брендов ни цента.

Символ хрупкой, изысканной дамы Серебряного века, Анна могла на спор открыть бутылку без штопора, с помощью одних только божественно тонких пальцев. Она отличалась неприхотливостью, гастрономическим изыскам предпочитая черный хлеб, гречневую кашу с битками и чай. Павлова придумала себе особый стиль одежды – многослойные тонкие покрывала, которыми обматывала тело. Девушек своей труппы она заставляла заниматься самообразованием в моменты долгих переездов с одного континента на другой. И в поездах можно было видеть, как мадам крадется по вагону, заглядывая в книги, лежащие на коленях подопечных, а наученные горьким опытом девицы, завидев грозную хозяйку, прикрывают заготовленным томиком Толстого модный журнал.

Она могла быть едко-раздражительной, но быстро остывала, с искренним удивлением вопрошая: «Неужели я это сказала?» Ее придирчивость вошла в легенды, она замечала каждую мелочь, расстраиваясь до слез, и за всю жизнь лишь дважды оштрафовала артистов своей труппы за небрежность. Ревность заставила ее разорвать контракт с обожаемой ею балериной Валентиной Кашубой только за то, что король Испании Альфонс XIII назвал ту жемчужиной: в труппе Анны Павловой может быть только одна жемчужина – она сама.

Балерина называла чепухой ритмически сложную для нее музыку Стравинского – и могла стоять в arabesque столько, сколько считала нужным, не обращая внимания на ужас дирижера. Она вдохновляла совершенством линий самых взыскательных художников и скульпторов и изумляла балетных критиков косолапостью, которая, впрочем, была частью ее неповторимого стиля и мировой легенды.

Просматривая архивные записи выступлений Анны Павловой, даже не слишком разбирающийся в тонкостях хореографии человек отметит, что техника – не самая сильная её сторона. Никаких фуэте в 32 оборота, ныне считающихся обязательным элементом, никаких умопомрачительных прыжков, о «безукоризненности» и «отточености» движений речь вообще не шла. Но что касается лёгкости, изящества, драматической составляющей – тут Павловой не было равных. От её танца невозможно было оторвать глаз, она порхала по сцене будто сказочный эльф, увлекая за собой зрителей в волшебную страну любви и красоты.

Дирижер ее труппы отмечал: «Она была эмоционально организована, судьбой организована для ритмического самовыражения. Она была подобна динамо: постоянно отдавая энергию, возобновляла ее изнутри. Но то, что она делала, было бы невозможно даже для самого мускулистого атлета без ее сверхъестественной нервной силы.
 
Ее энергия была неистощимой энергией гения». Считается, что именно Павлова привнесла в старые балеты XIX столетия новые смыслы века XX. Например, психологизм. Или то понимание танца, что воспевали новейшие писания модного философа Ницше: «Все тяжелое должно стать легким, всякое тело – плясуном, всякий дух – птицей; поистине это есть мои альфа и омега».

«Приготовьте мой костюм Лебедя!»

Обожанию толп поклонников Анна предпочитала уединение, хотя после утомлявших ее спектаклей дисциплинированно позировала фотографам и давала столько интервью, сколько требовалось, – ради дела. А потом смеялась над выдумками журналистов, тут же резким словцом давая пищу для пересудов. Могла с юмором ответить, что понимает в танцах совсем немножко, и с блеском исполняла не только классические, но никогда прежде не виданные ею экзотические индийские танцы.

Балетный Лебедь стал одной из вершин ее творчества. Все началось в 1907 году, когда Анна заказала петербургскому балетмейстеру Михаилу Фокину номер для благотворительного вечера. Музыкант-любитель, тот играл на мандолине и как раз тогда разучивал музыку Сен-Санса из «Карнавала животных». Впоследствии Фокин уверял, что номер он создал за несколько минут: «Это была почти импровизация. Я танцевал впереди, Павлова за мной. Потом танцевала она, а я ходил рядом и немного мял ей руки, поправляя детали поз». Так родились знаменитые 130 секунд танца. Анна вышла на сцену в традиционной пачке белого цвета, отороченной лебяжьим пухом. Ее птица плыла по сцене в умиротворяющем покое. Тогда к названию «Лебедь» еще не приклеился ярлык «умирающий». Это случилось позже, когда Павлова, а вслед за ней и другие танцовщицы привнесли в танец мотивы безвременной гибели, а на груди Лебедя запылал пришпиленный к костюму камень цвета крови.

Этот образ стал творческим счастьем для Анны – и одновременно проклятием: с какого-то момента без лебединого антуража Павлова уже не воспринималась. Ее английский особняк Айви-Хаус встречал гостей прудом с лебедями – им подрезали крылья, чтоб не могли улететь. С этими птицами балерина любила фотографироваться. Известен ее снимок, где фотограф обыграл действительное сходство – изгиб лебединой шеи и гибкость женской балетной фигуры.

И в сорок, и в без малого пятьдесят Анна оставалась субтильной женщиной, юной и цветущей. Она и не помышляла об уходе со сцены, и танцевала столь же экспрессивно, эмоционально и грациозно, но годы всё же брали своё – Павлова больше не гналась за деньгами и славой, выступала нечасто, но зато только на лучших площадках мира. Анна пробовала преподавать, однако из этой затеи ничего не вышло, учеников она не оставила. Павлова умерла на гастролях в Голландии от плеврита 23 января 1931 года, не дожив неделю до своего пятидесятилетия. Её последними словами были: «Приготовьте мой костюм Лебедя!»

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Суперстиль» , «Независимая газета»

Share.

Comments are closed.