Армен Джигарханян: «Мы все постоянно придумываем себя»

0

Армен Джигарханян, не игравший в театре целых десять лет, выйдет на сцену в спектакле «Театр времен Нерона и Сенеки». «Спустя десять лет или три дня — это одинаково страшно и трудно», — считает актер.

— Армен Борисович, почему в отношениях со сценой возник такой долгий перерыв? Ведь в кино вы пусть немного, но снимались. Театр отнимает намного больше энергии и времени? Или фильмы просто денег больше приносят?

— Я сам задавал себе этот вопрос, но так на него и не ответил. Желание просто внезапно взыграло. Я очень люблю слово «вдруг». В моей жизни именно так все и происходит. А так театр требует куда большего напряжения сил и приносит меньше денег. А их все-таки еще не отменили. В 1970-х годах мы ездили в Турцию на съемки фильма «Любовь моя, печаль моя» и, чтобы сэкономить суточные, ели привезенные с собой консервы. Анатолий Папанов мне сказал тогда: «Ты думаешь, эти консервы не отражаются в наших глазах?»

— То есть расхожее выражение «Талант должен быть голодным» идет вразрез с мнением самих талантов?

— Это говорят люди, придумавшие суточные 2 рубля 80 копеек. Если человек голоден, он не сможет думать, как раскрыть свой талант, — он будет думать, как и на что бы ему поесть.

— Что вас в жизни волнует и радует, кроме сцены?

— Для меня все радости и горести в жизни связаны с театром. Там я смеюсь и плачу. Одна из самых трудных вещей в моей профессии — взгляд на себя со стороны: все время вижу себя как в зеркале. Мы все постоянно придумываем себя. Знаете, у Достоевского в «Игроке» есть выражение «самоотравление собственной фантазией».

— Наверное, распространенный среди актеров диагноз?

— Почему только среди актеров? Все так делают — играют пьесу, выбрав лучшую роль. Никто про себя не скажет: «Я мелкое ничтожество». Я все время наблюдаю, как люди играют в своих персональных пьесах, — и ни разу еще не видел, чтобы человек выбрал роль отрицательного персонажа.

— Страшно было выходить на сцену после такого большого перерыва?

— Страшно! Через десять лет, через три дня — все равно страшно и трудно. Я же нормальный человек со здоровой психикой, а мне надо вдруг страдать, ревновать. Я все время боюсь, что кто-то в зале поднимется и спросит: «Старик, не стыдно тебе? Что ты делаешь?» Но я люблю именно эту жизнь. Хотя сколько раз задавал себе вопрос: «Зачем я подался в актеры? Лучше бы в медицинский поступил, сейчас бы уже академиком был, наверное».

— Правда хотели пойти в медицинский?

— Нет! Как армяне говорят, про театр у меня было «на лбу написано». Я только шофером мечтал быть в детстве.

— А сейчас вам машину нравится водить? Или у вас водитель?

— Очень нравится! И вожу только сам. Последние лет шесть-восемь, если долго за рулем, — ноги устают, а раньше увлекался такой замечательной вещью, как автотуризм: ездил по странам Восточной Европы. Один раз собрался проехать через Румынию в Болгарию, а на территории Румынии вообще нигде не продавали бензин!

— Как?! И что же с вами было? Застряли посреди Румынии?

— В Румынии тогда случился экономический кризис, и Чаушеску, руководитель государства, запретил свободно продавать бензин. На этом там закончилась целая историческая эпоха. Я знал, что там происходит, поэтому просто запасся тремя канистрами, чтобы до Болгарии хватило.

— Вы как-то рассказывали, что трем вещам в жизни так и не научились: плаванию, игре на музыкальных инструментах и иностранным языкам. Ничего не изменилось?

— Воз и ныне там. Лет 10-15 назад я попытался все-таки научиться плавать. Пришел к директору бассейна «Олимпийский», попросил подобрать мне хорошего тренера. Но через две недели мучений тот сказал: «Впервые встречаю человека с патологическим желанием утонуть». Меня все время вниз тянет!

— А музыке учиться пробовали? Вы талантливый актер, и нация у вас музыкальная. Не может быть, чтобы у вас не было способностей.

— Музыкой я и не начинал заниматься, хотя очень люблю ее слушать. В детстве и юности возможности учиться не было, а потом — смысла. Просто «Чижик-пыжик, где ты был?» мне играть неинтересно, а серьезным музыкантом уже не стану. Но если бы можно было просто сесть и заиграть, не мелочился бы и выбрал рояль.

— А с иностранными языками у вас, как с плаванием? Патологически не можете разговаривать?

— Я на большое количество языков и не замахивался никогда. Считаю, что если знаешь английский — это тебе во всем мире поможет. Нашел занимавшегося с дипломатами преподавателя, который стал тренировать со мной не грамматику, а саму прикладную часть — учил разговаривать. Но я, если честно, туповат оказался. Однако, в отличие от плавания, здесь нет ничего необъяснимого. Просто у меня уже усталая голова, в нее не лезут принципиально новые знания.

— Но вы много лет по несколько месяцев жили в Далласе, где ваша супруга Татьяна преподает русский язык. То есть простые фразы вы все-таки знаете?

— На уровне «How are you?». А чуть посложнее уже не получается. Знаете, в освоении иностранного языка и в вождении машины есть одна общая особенность. И там и там человек довольно долго осваивает предмет, и, помимо учителя или инструктора, ему в это время больше никто не нужен.

— Давно последний раз ездили в Армению?

— Давно. Но, во-первых, звоню туда каждый день. А во-вторых, близких людей, к которым я ездил в Армению, уже нет: кто-то уехал, а многие ушли из жизни. Я не плачу, но… Пусто без них, не хватает. Один из самых дорогих людей для меня — мама. Ее нет уже лет десять, но иногда хочется с ней поговорить. Я раньше вечером приезжал домой после тяжелого спектакля или съемок, и мама говорила: «Ничего, если я посижу с тобой и мы немножко посплетничаем?» Так было и когда мы еще жили в Ереване, и когда я переехал в Москву — мы или приезжали друг к другу, или созванивались, но все время сохранялся этот обычай. И я до сих пор нуждаюсь в этих разговорах с нею. И до сих пор она говорит мне: «Давай посплетничаем».

Елена Фомина,
«Теленеделя»

Share.

Comments are closed.

Exit mobile version