Билли Холидей: «первая леди джаза»

0

Она была по-настоящему всеобщей любимицей. Когда Билли выходила с неизменными белыми гардениями в волосах на любую сцену – в шумном клубе или большом зале – моментально наступала полная тишина. Все боялись упустить даже несколько звуков из ее песен.

«Я всегда слушала песни Луи и Бесси»

Ей настоящее имя – Элинора Фаген, и родилась она 7 апреля 1915 года в Филадельфии. Отец певицы, Кларенс Холидей, практически не жил с семьей, а когда его дочери было 10 лет, женился второй раз. Девочка с матерью, Сейди Фаген, довольно долго жили в Балтиморе, а потом перебрались в Нью-Йорк. Сначала уехала Сейди, оставив дочь под присмотром родственников, а спустя пару лет забрала ее к себе.

У матери не было никакой профессии, она нанималась на поденную работу, семье частенько приходилось голодать. «Я была на посылках у одной мадам из дома на углу, – вспоминала Билли, – тот дом был ничем иным как притоном, но я работала у этой женщины. Делала все: убирала номера, мыла полы и ванные, так как она пускала меня в гостиную слушать пластинки Бесси Смит и Луи Армстронга, особенно его West End Blues.

Когда мы переехали в Нью-Йорк, я отправилась послушать его выступление в Lafayette Theatre. Он не сыграл мой любимый блюз, и тогда я пошла за сцену, чтобы попросить его об этом. Когда я была на побегушках, мне было всего девять лет. Но, начиная с того времени и до сих пор, я всегда слушала Луи и Бесси».

Сама девочка пела с раннего детства – и в доме, и на музыкальных праздниках в Балтиморе. Там же она решила поменять имя на Билли – в честь своей любимой киноактрисы Билли Дав. А потом сама начала карьеру певицы: «Мы жили на 145-й улице. Однажды случилось, что мы ничего не ели несколько дней, – рассказывала Холидей. – Вечером я вышла на улицу и отправилась вдоль по Седьмой авеню, заходя в каждый бар или магазин, пытаясь найти работу. Было жутко холодно, я прошла от нашей 145-й до 133-й улицы и все без толку. Наконец, совершенно отчаявшись, я зашла в клуб Log Cabin и заказала себе джину, хотя в кармане не было и цента. Я никогда раньше не пробовала этот напиток. Выпив стакан залпом, я подошла к владельцу клуба Джерри Престону и сказала, что хочу работать у него. Когда он спросил, что я умею делать, я ответила, что могу танцевать. Он попросил станцевать что-нибудь. Я попробовала, и он тут же остановил меня и сказал, что я – обманщица. Терять мне было нечего, и я сказала, что умею еще и петь. Он взглянул на меня и сказал: “Ну что ж, спой”.

В дальнем углу за пианино сидел старик и что-то наигрывал. Мы подошли к нему, и Престон сказал ему исполнить Travelin. Он заиграл, а я начала петь. Вдруг посетители стали отставлять свои стаканы и подходить поближе, чтобы послушать меня. Пианист, Дик Уилсон, перешел к Body And Soul и я подхватила тему. Ну, вы должны были видеть эту толпу вокруг меня – к концу песни все стали одобрительно покрикивать. Джерри Престон подошел, пожал мне руку и сказал: “Что ж, малышка, ты выиграла”. Так все и началось. Вы не поверите – слушатели набросали мне мелочи на 18 долларов. Я съела сандвич, потом купила в магазине курицу и пошла домой. В этот вечер мы были сыты и больше уже никогда не голодали».

Lady Day

Билли в том году исполнилось всего 14. Сначала она пела в клубах и барах под аккомпанемент фортепиано и даже успела поучаствовать в шоу с оркестром и стэп-танцором. В 1933 году во время выступления в клубе Монетта Мура ее услышал талантливый продюсер Джон Хэммонд, знаменитый белый открыватель черных джазовых талантов. Он немедленно написал статью в британский журнал Melody Maker, превознося индивидуальный стиль Билли и голос, которые сильно отличались от большинства вокалисток того времени. Хэммонд стал первым продюсером Билли. В том же 1933 году он организовал запись двух ее песен, Your Mother’s Son-in-law и Riffin’ The Scotch. Так символически сложилась судьба, что эта первая ее запись проходила в рамках последней серии записей Бесси Смит, кумира Билли, также продюсируемой Хэммондом.

Две песенки, которые выбрала Холидей, были, по сути, второразрядными бродвейскими мелодиями. Но она смогла вложить в них столько страсти и своей индивидуальности, что они зазвучали по-новому, интимно и доверительно. Причем музыканты, которых Хэммонд пригласил в студию, были одними из лучших на то время – Джек Тигарден, Бенни Гудмен, Джин Крупа – все будущие мировые знаменитости. Холидей до того ни разу с ними не встречалась, но их взаимопонимание было полным. Певица не растерялась в непривычной обстановке и запись получилась очень удачной.

Единственное, чего тогда недоставало молодой дебютантке, так это той ритмической свободы вокала, которой она прославилась впоследствии.

У Холидей не было такого мощного и широкого голоса, как у Бесси Смит, Луи Армстронга, Эллы Фицджеральд, но она пользовалась тем, чем обладала, как говорится, на все сто процентов. Ее тембр и манера узнаваемы настолько, что достаточно один раз услышать и вы уже никогда ни с кем ее не спутаете. Она как будто нарочно продолжала выбирать для исполнения малоизвестные до того песни – и все они сразу же становились хитами. Это оценил и Дюк Эллингтон: в 1934 году Билли появилась в его небольшом фильме Symphony In Black, рассказывающем о жизни чернокожих в Америке.

В 1935 году Хэммонд опять организовал для Холидей запись в студии. Он пригласил на сессию пианиста Тедди Уилсона с его малым ансамблем. Билли очень понравилось работать с этими музыкантами, особенно с саксофонистом из оркестра Лестером Янгом. Его стиль, как бы имитирующий человеческий голос, идеально подходил для аккомпанемента песням Холидей. Артисты очень подружились. Лестер дал Билли прозвище Lady Day, которое стало ее «визитной карточкой» до конца дней. Певица же прозвала Янга «Президентом» – сокращенно «През», и эта кличка также прилипла к саксофонисту навсегда. У них даже случился роман, но все же они скоро расстались.

«Я изменяю мелодию на свой лад»

Конец 30-х стал золотым временем для Холидей. Она была в расцвете сил, клубная публика обожала ее. Когда артистку спрашивали, почему она поет таким необычным голосом, она отвечала: «Я не думаю, что я пою. Я не чувствую себя певицей, как это принято понимать. Я чувствую себя так, будто я играю на каком-то инструменте. Я пробую импровизировать, подобно тому, как это делают Лестер Янг или Луи Армстронг, или кто-либо другой, кем я восхищаюсь до глубины души. То, что при этом происходит, и есть то, что я сама чувствую. Я ненавижу пение по нотам. Я должна изменять мелодию на свой лад – так, как я это всегда делаю и как я чувствую. Это все, что я знаю о своем пении».

В 1939 году Билли начала выступать в Cafe Society – клубе, специально открытом для смешанной аудитории. По тогдашним временам это было смелое начинание, но оно пользовалось успехом именно благодаря джазу. Джаз очень сильно повлиял на умы черных и белых американцев – многие видели, что в музыке две расы могут сотрудничать очень хорошо и начинали думать о том, что это разделение вообще искусственно и аморально. Однако процесс шел очень тяжело. В студии белые и чернокожие работали вместе уже довольно давно. В некоторых заведениях типа Cafe Society – гарлемских залах, клубах 52-й улицы, они не ощущали взаимной отчужденности. Но в широких американских массах, особенно на Юге, идеи расового равенства вызывали негодование и панику.

Билли один раз во время выступлений с оркестром Каунта Бэйси даже пришлось гримироваться… под негритянку. И это произошло не на Юге, а на демократичном Севере США. Дело в том, что Холидей была очень светлокожая и на сцене перед черным оркестром могла вполне сойти за белую. Импресарио престижного зала в Детройте, где должен был выступать оркестр, испугался, что ему могут предъявить претензии за то, что он выпускает на сцену смешанный бэнд и он потребовал перед выступлением загримировать Билли. Она хотела было отказаться, но тогда срывался концерт и весь оркестр лишался денег. Скрепя сердце ей пришлось подчиниться.

Выступления в Cafe Society принесли певице еще большую известность. Она исполнила там одну из самых своих необычных песен – Strange Fruit. В ней речь идет о линчевании – повешенные на дереве негры сравниваются со «странными плодами» – «урожаем» политики южноамериканцев. Эта песня напугала даже Джона Хэммонда, который не решился продюсировать запись. Тогда Холидей нашла для издания диска небольшой независимый лейбл Commodore. Вышедшая пластинка расходилась очень хорошо, а Билли стала действительно знаменита.

Опиум и героин

40-е и 50-е годы прошли для нее под двумя знаками. Первый – это продолжающийся успех у публики, новые контракты, записи, а второй – неудавшаяся личная жизнь, одиночество, наркотики. Она была слишком интеллигентна и чувствительна для того, чтобы сделать в музыкальном бизнесе большие деньги. Все, кто знал певицу, отзывались о ней, как о совершенно неделовом человеке. Не нашлось близкого ей человека, кто смог бы опекать ее и оберегать от жизненных неурядиц. Как сама она признавалась, было три мужчины в ее жизни, кого она действительно любила. Но ни с кем из них ей не суждено было жить вместе.

Билли неудержимо тянуло к темным личностям. Ее первый муж Джимми Монро, владелец гарлемского клуба, приучил певицу к опиуму. Это было в 1941 году. А потом она ушла от него к другому мужчине, и это оказался худший выбор – Джо Гай в свою очередь уже «посадил» Билли на иглу. Она скоро возненавидела героин, но ничего не могла поделать с этой ужасной привычкой до конца жизни. Порой Билли пыталась глушить зависимость от наркотика спиртным, но это приводило к еще более тяжелому состоянию. Впоследствии ей даже пришлось весь 1947 год просидеть в тюрьме за тот же героин, но, выйдя оттуда, она снова взялась за старое.

Несмотря на внешний грандиозный успех, Холидей была совсем небогата и никогда не стремилась заработать больше любой ценой. В середине сороковых она заключила большой контракт с фирмой Decca и сделала свои самые популярные записи с большим оркестром со струнной секцией – Lover Man, God Bless The Child, Don’t Explain, Good Morning Heartache.

Холидей также попробовала себя в роли автора песен и преуспела в этой роли – Don’t Explain можно смело считать выдающимся джазовым стандартом. Эти пластинки принесли ей очень неплохой доход, но все быстро куда-то уплывало, и потенциальная миллионерша так никогда ею и не стала.

Взлеты и падения – так можно охарактеризовать последние полтора десятилетия ее жизни. Своей страстью к саморазрушению и, казалось бы, мало сочетавшимся с ней огромным ощущением собственного достоинства она была очень похожа на саксофониста Чарли Паркера. Ее поведение бывало настолько аристократически вызывающим, что люди, не знавшие Билли, никогда бы не поверили в то, что она на самом деле никакая не леди.

Когда певица заходила в бар престижного нью-йоркского театра Apollo, ведя на поводке огромного пса по кличке «Мистер», надо было видеть, как она шла – как настоящая королева. И ей разрешали войти с собакой и держать ее около своего столика весь вечер – они бы не позволили это сделать даже какой-нибудь белой звезде эстрады или экрана.

В 50-е годы ее голос сильно сдал, но Билли могла даже в таком состоянии приковать внимание публики. В 1955 году Холидей вместе с Бенни Картером, Гарри Эдисоном и Барни Кесселом записала в ряду других песню Don’t Talk About Me When I'm Gone и произвела ей столь же сильный, сколь и странный, эффект. Она почти не пела, а скорее выговаривала слова – с резкими скачками голоса вверх и вниз, совершенно не заботясь о внешней гладкости и красоте переходов. Это было потрясающим контрастом с творчеством таких выдающихся ее современниц, как Сара Воэн или Элла Фицджеральд. Поздние записи Билли критики часто называли неудачными, но так можно утверждать только с точки зрения традиционного вокала. На самом деле ее последние альбомы – это крик души отчаявшегося человека. Все, что у нее оставалось в жизни, она вложила в эти песни-исповеди, где триумф и трагедия стали одним целым.

Билли «Lady Day» Холидей умерла в Нью-Йорке, 17 июля 1959 года, почти одновременно с Лестером Янгом – ее лучшим другом и коллегой. Они так и не смогли быть рядом при жизни, но ушли из нее вместе.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам Jazz, 52st.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты