Борис Акунин: «У меня не бывает вдохновения»

0

Известный писатель, он ревниво оберегает свою приватность, понимая, что иначе невозможно будет нормально жить: «Я не из тех, кого греет повышенное внимание к собственной персоне. Другое дело – внимание к моим книжкам. Я терпеливо жду, когда закончится мода на Акунина и начнется нормальная жизнь».

«Когда я называю себя иным именем, я и пишу по-иному»

Писатель родился 20 мая 1956 в Грузии, и его настоящее имя – Григорий Чхартишвили. В два года вместе с родителями он переехал в Москву, где и живет до сих пор. В специализированной школе Григорий слыл озорным и добрым парнем, хорошо учился, часто давал списывать. Только вот почерк был корявый. Под впечатлением от японского театра кабуки Чхартишвили поступил на историко-филологическое отделение Института стран Азии и Африки (МГУ).

С 1994 года он стал работать переводчиком с японского, заместителем редактора журнала «Иностранная литература». С 1998 года пишет художественную прозу под псевдонимом Борис Акунин – тогда же родилась серия приключений Эраста Фандорина.

Японское слово «акунин» не имеет адекватного перевода на русский язык — приблизительно: «злой человек», «разбойник», «человек, не соблюдающий законов».
«Псевдоним мне нужен был по нескольким причинам, – говорит Акунин. – Во-первых, я действительно стеснялся своего хобби, которым была литература. И правильно делал. Потому что, после того как мое авторство раскрылось, первое же редакционное совещание, на которое я чуть опоздал, началось словами: “А вот и Боря пришел!” Потом моя голова была занята совсем другим, я работал над книгой “Писатель и самоубийство”. Когда читаешь каждый день о писателях, добровольно ушедших из жизни из-за болезни, политики, несчастной любви, пьянства и так далее, – очень тяжело и грустно. Хочется устроить отдых, заняться чем-нибудь веселым, легкомысленным и приятным – игрой. Чтобы почувствовать себя по-другому, надо дать себе другое название. В средневековой Японии эта традиция была весьма распространена. Когда человек чувствовал, что достигает какого-то жизненного рубежа, он менял имя и с этого момента начинал жить по-другому. И так три, четыре, пять раз на протяжении одной жизни. Когда я называю себя иным именем, я и пишу по-иному».

Акунину приходилось читать и выслушивать много суждений, как мощно его раскручивали, как все было замечательно и агрессивно продумано. Но на самом деле на рекламу не было потрачено ни копейки. «Игорь Захаров, с которым мы начинали, был маленьким начинающим издателем, у него не было особых денег, – говорит писатель. – Более того, у меня много друзей и знакомых среди критиков, рецензентов, но они в проекте не участвовали, потому что не знали, что Борис Акунин — это я. Когда речь заходила о Борисе Акунине, я переводил разговор на другую тему, было неудобно. Раскрутки не было, псевдоним был своего рода средством самозащиты. Еще несколько лет назад мое занятие считалось малопочтенным для круга людей из литературного цеха, к которому я принадлежал».

«Когда написал дюжину романов, тебе уже надоели все слова»

Первый роман Акунина поначалу продавался очень плохо. Потом вышли еще три, которые тоже читателей почти не интересовали. «Были времена, когда мой издатель совершенно утрачивал веру в этот проект, – говорит писатель. – Тем более, что ему и мне приходилось слышать: “Да, Акунин занятный. Но я никогда в жизни этого читать не буду. Интеллигенции не нужно, она будет читать, условно говоря, Джойса, а человек с улицы это будет читать как какие-то немудрящие комиксы”. А потом потихонечку…

Лучшая реклама, когда знакомый рекомендует: “Прочти вот это!” Я слабо верю в рекламу на телевидении и в метро. Постепенно критическая масса наросла и пошла с ускорением».

У Акунина есть жесткие планы, договорные обязательства перед издательством, а потому работа почти не оставляет ему свободного времени: «С одной стороны, переводческая деятельность приучила меня к дисциплине. Работаю по графику, быстро. С другой, не считаю себя писателем с большой буквы, который томится в ожидании вдохновения. У меня не бывает вдохновения, у меня бывает настроение. Владею собственной методологией написания романов. Она похожа на строительство дома. Чтобы построить дом, мне нужна идея, зерно, с которого начинается книжка, любая мелочь. У меня есть специальный файл идей на будущее. Там их больше, чем когда-либо смогу написать.

Потом просто рисуешь проект, проверяешь его, начинаешь строить по кирпичикам. Потом начинаешь заниматься интерьером и отделкой. Обычная работа. Я не отношусь к ней как к какому-то вдохновенному труду».

Сначала роман занимал у Акунина месяц-полтора, сейчас месяца три довольно концентрированной работы, когда ни на какие другие виды работы не откликаешься: «Это происходит медленнее не из-за сюжетов, которые придумывать нетрудно, а из-за ограниченности словарного запаса, которую всякий литературный работник испытывает.

Когда написал дюжину романов, тебе уже надоели все слова и все выражения. Приходится тратить больше времени на поиск стиля, построение фразы. Хорошо понимаю, что читателю, которому понравился твой стиль, ты можешь эту сказку рассказывать. Но так скучно. Мне нужно все время пробовать по-другому. Иначе куража не будет. И играть неинтересно».

«Гений – это урод»

Акунин не особо любит всяческие литературные тусовки, хотя и состоит в Союзе писателей: «Меня принимали давно. Как переводчика с японского. Полагаю, время профессиональных литературных союзов прошло. Другое дело, если писатели будут объединяться в какие-то небольшие творческие фракции, что называется, “по интересам”. Я, например, был бы не прочь создать клуб сочинителей, с которыми у меня есть что-то общее. Назывался бы он, скажем, “КБ” – Клуб беллетристов. В него могли бы войти профессиональные литераторы, работающие в жанре массовой литературы. По-моему, неплохая компания могла бы получиться».

Он не против собираться с такими людьми на посиделки, но вот выходить в свет на встречи с читателями совсем не любит: «Это не мой жанр. Желаете что-то обо мне узнать, читайте мои книги. Знаете, что, на мой взгляд, служит мерилом степени одаренности писателя? Я сейчас не о себе говорю, а вообще о литераторах. Так вот: если после прочтения книги ты встретился с ее автором и восхитился: какой это человечище, значит, это не такой уж хороший писатель. Как человек он лучше и интереснее, чем как автор. Понимаете, да? При знакомстве с хорошим писателем нормальная реакция – разочарование, ибо лучшее, что в нем есть, это его тексты».

Настоящий писатель, по мнению Акунина, – это Гоголь, потому как личное знакомство с Николаем Васильевичем вряд ли могло доставить наслаждение. То же можно сказать и про Федора Михайловича Достоевского. Да и про Пушкина рассказывают, что лучше было его читать, чем непосредственно общаться с Александром Сергеевичем… «У меня есть хороший приятель и замечательный писатель Петр Вайль, – говорит Акунин. – С ним на протяжении многих лет мы ведем принципиальный спор. Петр утверждает, что гений – это талант, помноженный на масштаб личности. Звучит красиво, но я категорически не согласен. По-моему, гений – это урод, горбун, обреченный всю жизнь тащить на себе бремя своего дара. Это не может не сказываться на нравственных качествах человека.

Не помню, где именно, кажется, в Талмуде, есть замечательная фраза о разнице между великой горой и великим человеком. Гора по мере приближения к ней становится все больше, а великий человек – все меньше…

Как-то прочитал интервью с певицей Земфирой… Так вот, эта девочка говорит очень внятную для своего возраста фразу: “Лучшее, что есть во мне, мои песни”. Мол, остальное не имеет значения. Писателя надо воспринимать через книги, музыканта – через музыку, художника – через картины. Любить надо своих близких, а не тех, чьи произведения тебе нравятся».

Кстати, чужие детективы Акунин не читает: «Перестал это делать, когда сам стал писать. По-моему, все совершенно естественно. Тот, кто работает на кондитерской фабрике, вряд ли захочет после смены есть конфеты… Вместо меня за новинками в детективном жанре следит жена и все мне рассказывает. В последнее время она читает Дарью Донцову, Веру Белоусову и Викторию Платову. Надо будет и мне полюбопытствовать, может, мы из одной команды».

Наглые условия

Недавно Борис Акунин решил написать не детектив, а приключенческий роман, а в качестве образца для подражания выбрал Стивенсона. В новой книге «Сокол и Ласточка» опять действует Фандорин, герой из нескольких прошлых книг Акунина, английский баронет с российским гражданством, который на этот раз занимается не чужими преступлениями, а собственными семейными проблемами. А именно, пытается решить финансовые затруднения с помощью богатой тетушки. Вместе с ней Фандорин пускается на поиски бесценного клада. Согласно лучшим традициям акунинской прозы параллельно с современной интригой рассказывается и история возникновения этого самого клада. Разумеется, к сокровищам приложили руку далекие предки нынешнего Фандорина – благородный сыщик не может взять чужое. Происходят эти поиски клада, как и полагается приключенческому роману, на тропическом острове.

Несколько книг Акунина уже были экранизированы, причем писатель серьезно относится к тому, какими увидят его героев зрители. «С самого начала я поставил довольно жесткие и даже наглые условия тем, кто захочет заключить со мной контракт.

Поэтому долго не мог такого контракта заключить. Настаиваю я, во-первых, на том, чтобы для фильма был достаточный бюджет. Это мое первое и основное требование. Второе. Сценарий должен писать я сам, и без моего согласия никаких исправлений там быть не может. А также режиссер и исполнитель главной роли должны утверждаться мною».

Последней экранизацией книг Акунина стал сериал «Пелагия и белый бульдог», который зрители увидят уже в скором времени. В фильме сыграли Александр Феклистов, Полина Кутепова, Виктор Перевалов. Нина Усатова в этой ленте, наконец, исполнила свою мечту сыграть барыню: «Я читала книгу Акунина, но в жизни бы не подумала, что меня пригласят играть генеральшу! Как-то мне мало давали играть господ, все больше простой люд. Самое интересное, что в усадьбе Трубецких, где проходили съемки, я уже снималась у Павла Лунгина в картине “Дело о “Мертвых душах”. И именно здесь он тогда сказал мне: “Нина, ты словно родилась в этих платьях, тебе бы эту барскую одежду носить!”»

На роль монахини Пелагии актрису Полину Кутепову утвердили без проб. «Борис Акунин, как обычно, закрепил за собой право выбирать главных героев, – говорит режиссер Юрий Мороз. – И выбрал Полину – по-моему, абсолютно правильно. Она идеально подходит по типажу. К тому же она начитала аудиокнигу Акунина о белом бульдоге, так что была уже готова к роли!»

Возможно, будет экранизирован еще один роман о приключениях рыжеволосой монахини – «Пелагия и черный монах». «”Черный монах” значительно дороже, – рассказывает Мороз. – Вот мы и решили сначала снять “Белого бульдога”. По “Каменской” помню, что зрители не всегда готовы принять в качестве главной героини умную женщину, которая расследует преступления. А наша Пелагия еще и монахиня.

Посмотрим, проголосуют ли зрители за этот фильм, и если да – тогда мы возьмемся и за историю о черном монахе».

Подготовила Лина Лисицына,

Поделиться.

Комментарии закрыты