Борис Стругацкий: «Когда мою посуду, пою украинские песни»

0

Культовый русский писатель-фантаст рассказал, о чем говорит с братом во сне, считает ли свои произведения актуальными сегодня и как относится к «украденному» у него сюжету «Аватара».
— Со дня смерти вашего брата и соавтора Аркадия Натановича прошло почти 20 лет. Часто ли вам он снится, советуетесь ли вы с ним во сне? Может, даже во сне вы с ним иногда пишете?

— Во сне вижу часто. Обычно мы куда-то с ним едем и обязательно опаздываем. Иногда говорим о работе, как правило, о каком-то вполне законченном черновике, за который давно пора уже взяться, наконец… Впрочем, как говорил Станислав Ежи Лец: «Никому не рассказывайте своих снов: вдруг к власти придут фрейдисты».

— Что вас связывает с Украиной, ведь ваши отец и мать отсюда? Что они вам о ней рассказывали?

— Отца я практически не помню (видел его в последний раз, когда мне было 8 лет), а мама о своем житье в Середине-Буде рассказывала много и интересно. Правда, это, как я понимаю, не Украина собственно, а Черниговщина – замечательный стык трех культур: Украины, России и Белоруссии. В доме у нас частенько спiвали украинские песни, я и сейчас их люблю напевать, когда мою посуду или лежу под капельницей.

— Во время путешествий по Украине что запомнилось?

— А путешествовал по Украине я всего один раз, в 1965 году, с компанией друзей на прокатном «москвиче-407». Самые острые впечатления, правда, остались у меня, пожалуй, от Коломыи, где у нас полетел движок, и мы толкали машину через всю Коломыю до станции обслуживания, сопровождаемые одобрительными возгласами коломыйчан: «От самой Москвы толкаете? Бог помочь!»

— Как вы относитесь к тому, что Ющенко присвоил звание Героя Украины Степану Бандере?

— О роли Степана Бандеры в истории Украины судить не берусь. Из того, что мне известно об этом персонаже, присвоение ему звания Героя выглядит, мягко выражаясь, странно. Но я понимаю, в трактовке исторических деятелей многое и часто выглядит странно. Возьмем, скажем, сенсацию последних лет: объявление Сталина эффективным менеджером.

— Какую свою книгу, которую написали самостоятельно или с братом, вы считаете главной?

— «Улитку на склоне». Потому что тут исполнение оказалось наиболее приближено к авторскому замыслу. Что получается не часто.

— Над чем сейчас работаете? Возможно, пишете какой-нибудь роман?

— Я больше не пишу беллетристику, только публицистику. Как правило, о политике, иногда о литературе.

— Доволен ли Борис Стругацкий экранизацией «Обитаемого острова»?

— Да. Этот фильм получился на крепкую четверку. Первая серия, вообще, хороша, вторая – несколько похуже, слишком она сумбурная и очень уж пахнет Голливудом. Но, в общем, фильм очень точно передает дух и содержание романа, а это не часто происходит с экранизациями.

— А вот можно ли провести параллели того, что происходит в этом фильме с сегодняшней Россией?

— Я не знаю, что имел в виду режиссер, когда снимал фильм, но авторы романа ничего «такого-этакого» в виду не имели вовсе. Это было в 1969 году, у нас только что отвергли две новые книги в нескольких издательствах, и мы решили написать легкий, вполне проходимый роман о зубодробительных приключениях комсомольца 22-го века.

— А вы какие закладывали в роман аналогии? С СССР, например?

— Никаких аналогий. Мы писали о стране, которая пережила мировую войну и подчинена диктаторской власти. То, что это получилось похоже на СССР, – естественно, но специально мы этой цели не преследовали и никаких политических и идеологических намерений у нас не было. Это, повторяю, должен был быть забойный развлекательный роман о приключениях простого парня 22 века в мире послевоенного хаоса и диктатуры.

– Как считаете, актуальны ли сегодня ваши с братом романы и повести?

— Не знаю. Я, честно говоря, не ожидал, что интерес к ним переживет ХХ век, – ан жив курилка! Тут, видимо, дело в том, что герои наши остаются привлекательны, – и бескорыстием своим, и альтруизмом, и творческой нацеленностью на любимое дело. Они – люди «светлого будущего», и в то же время встречаются нам и в повседневной жизни, причем не так уж и редко. Например, у меня – все добрые знакомые такие, других не держу. «Коммунары» наши писались с лучших людей нашего с АН времени. У нас и вся первая повесть о Мире Полудня строилась на этой идее: нас окружают и рядом с нами живут люди, вполне способные жить в описываемом нам обществе (вполне утопическом по определению). Разумеется, даже в те далекие времена, когда мы были молоды и вполне наивны, мы уже задумывались над сакраментальным вопросом: а как же, каким именно путем сможет человечество дойти до этого «континента»?

Уже спустя всего лишь пяток лет (к середине 60-х) мы точно понимали, что – никак и никаким путем. Банда злыдней и невежд, сидящих у власти у нас (да и не только у нас) органически не приемлет мир того светлого будущего, в котором нам хотелось бы жить. Тогда и появился в нашем лексиконе термин «Мир Полудня», обозначающий «мир, в котором наивысшим наслаждением человека является творческий труд», – мир, в котором нам хотелось бы жить. Мечта о таком мире, видимо, достаточно широко распространена и сейчас (в эпоху денежного материализма и корыстолюбия). Я, например, не способен представить себе общество, более привлекательное и совершенное, чем Мир Полудня, и, похоже, так думаю не только я.

— «Трудно быть Богом» учит, что каким бы отсталым с точки зрения более продвинутого общества не был бы общественный строй какой-либо другой страны, вмешательство в естественный эволюционный процесс недопустимо. Что вы в таком случае думаете о стремлении Америки распространять демократию по всему миру, начиная с Вьетнама и заканчивая Ираком?

— Мы придумали прогрессорство, но мы никогда не восхищались им, и никогда его безусловно не одобряли. Прогрессорство в Мире Полудня возникает неизбежно, потому что люди его добры, участливы и готовы к сопереживанию. Им неуютно жить, когда знаешь, что где-то подобные тебе существа мучаются, страдают, прозябают «только потому, что законы истории жестоки». Прогрессорство возникает, как альтруистическое и совершенно безобидное движение под лозунгом «возлюби дальнего» (когда у «ближнего» все обстоит хорошо, и он не нуждается в помощи). Деятельность больших государств сегодняшнего дня, направленная на «спрямление истории», сама по себе могла бы вызывать даже сочувствие, если бы не ясно просматриваемая корысть в этой, казалось бы, бескорыстной, деятельности. Слишком уж там сквозят разнообразные геополитические соображения, стремление продемонстрировать власть свою над другими, элементарная борьба за нефтяные рынки, в конце концов. В наше время и на нашей Земле прогрессорство невозможно, – возможна только более или менее корыстная внешняя политика.

— Кто распространял слухи, что сценарий фильма «Аватар» – это плагиат с ваших произведений, и что вы собирались подавать в суд на Кэмерона?

— Кто распространяет слухи, не знаю, – паршивец какой-то.

— А вам Голливуд никогда не предлагал что-нибудь из вашего экранизировать?

— Голливуд еще в 90-м году купил у нас права на «Пикник». Но что-то у них там не срослось. Три режиссера уже сменились (по слухам), а кино все нет. И, похоже, не предвидится. Была еще пара попыток, я уже не помню, о каких повестях шла речь, кажется, о «Жуке», но тоже ничего не получилось. С Голливудом нам не везет.

Александр Чаленко,
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты