Чего боялся Альфред Хичкок?

0

На премьерах его фильмов публика визжала от ужаса, у особо чувствительных зрительниц случались нервные расстройства. После выхода «Психо» режиссеру звонили разгневанные отцы семейств: «Моя дочь вот уже две недели не заходит в ванну – она боится, что там маньяк!» – «Так сдайте вашу дочь в химчистку!» – участливо советовал довольный своей работой режиссер.

Ожидание наказания

Альфред Хичкок родился 13 августа 1899 года в Лондоне. В детстве он был толстяком и отличником, терпящим насмешки однокашников и вымещающим накопленные гадости на малышах. К примеру, как-то он изловил младшего учащегося, затащил в подвал, связал, снял с него штаны, зажег фейерверки, расставив их у ног жертвы, и убежал. Иезуиты, в колледже которых учился Хичкок, за проделки лупили мальчика резиновыми дубинками, причем делали это не сразу после проступка, а назначая экзекуцию на определенный день и час, чтобы ученик жил все это время в страхе, предвкушая тумаки.

Тот же монашеский садистский прием Хичкок перенес в свои фильмы. Никто до него, снимая триллеры, не додумался до того, что не страшные животные или разъяренные убийцы вызывают страх, а ожидание встречи с ними. Тревога, что обязательно произойдет нечто кошмарное – вот главное орудие, коим нужно щекотать нервы зрителя. Причем логика фильма должна быть такой, чтобы казалось, будто все это может произойти с тобой уже завтра.

Было у Хичкока и множество фобий. Например, он терпеть не мог куриные яйца, которые казались ему ужасными по форме, а особенно по содержанию, с заключенным в них желтком. Хичкок мог есть яйца лишь в случае, если они были замаскированы под суфле. Кроме того, он панически боялся полицейских. Однажды в детстве в качестве наказания за какой-то проступок отец отвел Альфреда в местный полицейский участок и оставил на несколько часов в камере. Впоследствии Хичкок ради того, чтобы избегать встреч со стражами порядка, даже никогда не водил машину.

Альфред никогда не желал быть продолжателем дела своего отца-торговца зеленью. Он всячески пытался вырваться – ну хотя бы на войну. Из-за слишком пухлых форм его не взяли на передовую, отправив изучать подрывное дело. Но это мастерство не пригодилось. Перепробовав море профессий, Альфред нащупал то, что уносило его в другую реальность, где он не был 167-килограммовым увальнем, не знавшим любви женщин и получающим лишь насмешливые взгляды. Кино стало для него всем. Благодаря курсам рисования и способностям, он устроится делать титры в одну из кинокомпаний, возглавлял которую человек по фамилии Цукор.

Штат был маленьким и как только кто-то заболевал, Хичкок бросался к начальству с криками: «Ничего! Я это сделаю!» И делал. Он схватывал на лету детали практически любой работы: от организации питания для съемочной группы до обеспечения их костюмами. На этой же студии Хичкок нашел и то, на что даже не надеялся. Рыжеволосую худенькую девушку Альму, разглядевшую в этом трудоголике верного и любящего семьянина. Они вместе писали сценарии, мотались по миру, воспитывали дочку и торговались о гонорарах.

«Молодой человек с хваткой льва»

В 1925 году Хичкоку предложили поставить первый самостоятельный фильм. Альма, согласившаяся стать ассистентом режиссера, на его беду задержалась в Лондоне, а он поехал на съемки в Италию. Альфред даже не предполагал, какие трудности его ожидают. Итак, поезд отправляется ровно в восемь – в семь пятьдесят шесть исполнитель главной роли хватается за голову, сообщает Хичкоку, что забыл свой грим-кейс, срывается с места и убегает. С опозданием на десять минут состав трогается с места – и в этот момент через путевое ограждение перемахивает, потрясая грим-кейсом, актер, за которым бегут трое полицейских. Он на ходу прыгает в последнюю дверь последнего вагона, а у Хичкока прибавляется несколько седых волос.

Новая седина появилась у него на австро-итальянской границе: перед тем как в вагон вошли таможенники, оператор сообщил Альфреду, что руководство компании велело провезти кинокамеру и пленку контрабандой.

Пленка спрятана в багажном отделении, а камера – под креслом Хичкока. Ее итальянская таможня не находит, зато конфискует пленку. В результате Хичкок теряет съемочный день, на следующее утро закупает на двадцать фунтов стерлингов пленки, а вечером ему сообщают, что прибыла конфискованная пленка, за которую надо уплатить двадцать фунтов штрафа. Он расплачивается и с ужасом обнаруживает, что у него больше не осталось ни гроша: остальные деньги украли в ресторанчике, где Хичкок плотно пообедал.

Один фунт он занимает у оператора, пятнадцать – у главного героя. Теперь можно, наконец, начинать съемки. По сюжету героиня должна утопиться, но актриса отказывается прыгать в воду: накануне она сильно простудилась. Хичкок подбирает статистку из местных, но та оказывается чересчур плотной комплекции, и спасающий ее из пучины герой сам чуть не тонет.

Альфред получает деньги из Лондона, но тут с него берут штрафы за превышение багажа и вагонное стекло, которое он разбил чемоданом, решив сэкономить на носильщике. Съемки должны продолжиться в Германии, но на мюнхенском вокзале Хичкок обнаруживает, что у него остался всего один пфенниг. Ужас, охвативший Альфреда с начала съемок, достигает кульминации, но тут приезжает Альма, и все встает на свои места. Она идет к американской кинозвезде Вирджинии Велли, которая играет главную роль, и занимает у нее двести долларов. Хичкок благополучно заканчивает фильм, который получает хорошую прессу: лондонская «Дейли экспресс» публикует статью о Хичкоке под названием «Молодой человек с хваткой льва».

С тех пор он с Альмой не расставался. Альфред не мог прожить без нее и дня. Однажды она задержалась у подруги, актрисы Анны Бакстер, потом попала в автомобильную пробку и в результате приехала домой только к вечеру. Там ее ждал злой и голодный Хичкок – он не мог даже есть без жены. Бедную миссис Бакстер режиссер возненавидел на всю жизнь и никогда больше не снимал.

Но плотского тяготения между Альмой и Альфредом не было, любовного безумия они не испытывали никогда: это был не брак по любви, а союз двух профессионалов.

Подавленные желания

Хичкоку всю жизнь вспоминался эпизод, который он подсмотрел во Франции, около Монпелье, и для самого себя назвал «рабочим моментом настоящей любви». Молодая пара стояла у фабричной стены, юноша писал, девушка держала его за руку и восторженно смотрела на своего визави. Альфред немедленно использовал это в одном из своих фильмов: сцена, когда слившиеся в бесконечном поцелуе актеры идут по комнате, передвигая мебель, поднимая телефонную трубку, переставляя с места на место домашнюю утварь, считается одной из самых чувственных в мировом кино.

Подавленные желания оборачивались комплексами, которые Хичкок изживал при помощи своего искусства. Нож, решетка, наручники, ножницы, гильотина – все, что терзает, что вонзается в человеческое тело, – в фильмах Хичкока несут мощный эротический подтекст. Ледяных, недоступных, сексуальных блондинок у него хватают, заковывают в наручники и, всячески унижая, тащат в полицейский участок – такого рода эпизоды доставляли Альфреду особое удовольствие.

Как-то они со сценаристом, засидевшись после работы, разговорились об Ингрид Бергман, «белокурой богине Голливуда», актрисе Хичкока, уехавшей из Америки с итальянским режиссером Роберто Росселлини. После того как опустел третий стакан, Альфреда прорвало, и он почти закричал: «Она была влюблена в меня в течение тридцати лет, она всю жизнь сходила по мне с ума… Она бросалась ко мне на кровать, она плакала, она рыдала…»

Собеседник отлично знал, что ничего подобного не было и в помине. Он попытался остановить брызжущего отчаянием и слюной режиссера, но Хичкок уже ничего не слышал – схватил кусок бумаги и начал набрасывать свой чудовищный живот, свой знаменитый профиль – казалось, он смакует собственное уродство. Его рука дрожала, рисунок расплывался – Хичкок остановился, запинаясь, забормотал: «Я… я… я…», его лицо покраснело, он затих, а потом резко встал и вышел из комнаты. На сравнительно молодого, красивого, не имевшего никаких проблем с женщинами собутыльника режиссера эта сцена произвела чудовищное впечатление, но на следующее утро Хичкок по-прежнему был собран, сдержан и отчужден.

Он любил свой город, свою ухоженную квартиру и свой загородный дом в уютной деревушке Гринвич-Хилл, но когда американский кинопродюсер Дэвид Селзник пригласил его в свою команду, Хичкок со страхами и колебаниями перебрался в Соединенные Штаты. После первого интервью американские журналисты пришли в неописуемое изумление: Альфред, оказывается, назубок знал названия и расположение нью-йоркских улиц, график движения поездов в большинстве штатов, а также время отправления пароходов на Кубу и Таити!

Такова была оборотная сторона его добровольного внутреннего затворничества: страхуясь от случайностей непредсказуемого и опасного мира, Хичкок изо всех сил изучал его детали. Снимая фильм, он скрупулезно разрабатывал биографию героя, уяснял, какого цвета волосы у его ни разу не появившейся на экране жены, как звали его покойную тетю и черепаху, которую ему подарили на пятилетие. О том, что он в мельчайших деталях разрабатывал маршруты и планы, не приходится и говорить. Позднее это перешло в манию – Хичкок коллекционировал автобусные и пароходные маршруты, расписания поездов, имена портных, содержание ресторанных меню и различные способы жарить свинину. Он был кладбищем обширных и бесполезных знаний – его манера часами говорить непонятно о чем повергала посторонних в ужас.

«Я всегда говорил: с актерами следует обращаться, как с быдлом»

Лишь Альма и мама Альфреда были для него святыми. Остальные же ужасно страдали от его несносных шуточек. Хичкока очень развлекали проделки. К примеру, на дни рождения своим сотрудникам, жившим в маленьких квартирках, тот дарил огромные шкафы и кровати; актеру, пожаловавшемуся, что у него насморк, Хичкок прислал 50 килограммов селедки; актрисе, живущей в городе, купил две тонны угля. Альфред даже поспорил с оператором на недельное жалование, что тот не проведет ночь прокованным к камере, и перед экспериментом втихаря дал ему рвотное, так что бедолага чуть не умер, пока дождался рассвета.

Он брал деньги в долг у мало зарабатывающих сослуживцев и не возвращал. Как-то, снимая актеров, прикованных друг к другу наручниками, сказал, что потерял ключ и, отправившись якобы его искать, исчез на весь день, так что несчастные вынуждены были вместе даже ходить в туалет. А особенно Хичкока веселило, когда он потешался над холеными английскими сэрами: «Согласитесь, когда к вам в гости приходят высокомерные аристократы, которые кичатся своим происхождением, и вы, всячески расшаркиваясь, ведете их к дивану, усаживаете – и в этот момент диванные подушки издают громкий неприличный звук, по-моему, это забавно! Такую шутку, не скрою, я практиковал довольно часто – из удовольствия посмотреть на выражения их лиц!»

Когда во время съемок у Хичкока возник конфликт с актрисой Типпи Хедрен, он грозился разрушить ее карьеру. А вскоре сделал ее пятилетней дочери Мелани Гриффит незабываемый подарок – куклу, изображавшую ее маму в сосновом гробике. Журналистам он пояснял, что не любит людей, а актеры – это просто домашний скот, быдло. Лишь один артист отшутился в ответ. Получив в подарок лошадь, Петер Лорре прислал Хичкоку 300 канареек.

Альфред вел еженедельную передачу на телевидении, его узнавали на улицах, фильмы приносили десятки миллионов долларов. При этом он не тратил ни одного лишнего цента. Единственной страстью Хичкока было дорогое вино. Он покупал коллекционное виски, драгоценное шампанское и складывал бутылки в подвале своего дома – после смерти режиссера все это было продано с аукциона. Хичкок ухитрился свести к минимуму даже расходы на прислугу: служанок в его доме заменяли медсестры, которые к тому же ухаживали за ним и его женой.

Альма болела раком, и Альфред не знал, как ей услужить: он понимал, что после ее смерти останется совсем один. Тем, кто попадал к ним в дом, становилось неловко – гостям казалось, что они попали на чужое свидание.

Хичкок хлопотал вокруг жены и прислушивался к каждому ее слову; когда ее положили в больницу, он часами просиживал в ресторане рядом с клиникой, утешая себя обильной едой. Альму выписали – и Хичкок постарался навсегда забыть об этом ресторанчике: он ассоциировался у него с ощущением страха и неизвестности.

После смерти главной женщины его жизни, Альфред стал сильно пить, что и свело его в могилу. Утром 29 апреля 1980 года он сказал дочке последние слова: «Я чувствую, что гаснет свет. Наконец-то я смогу по-настоящему отдохнуть и отоспаться».

Подготовила Лина Лисицына

Поделиться.

Комментарии закрыты