Даниил Страхов: «Строить планы на будущее – бессмысленно»

0

Он много играет в театрах и снимается в кино. А недавно стал ведущим в документальном фильме «Москва – Берлин. Завтра – война» режиссера Юрия Кузавкова. Мы встретились с Даниилом в «Театриуме на Серпуховке» незадолго до начала спектакля «Идеальный муж», в котором он играет одну из главных ролей.

— Даниил, как вы стали участником документального фильма о нравах довоенной Германии? Интересуетесь темой?

— Я уже работал с режиссером Юрием Кузавковым на документальном проекте «Генералы против генералов». К моему удовольствию и радости, он снова предложил мне стать своим рупором или, лучше сказать, чревовещателем. Это сотворчество не на уровне написания сценария и какого-то исследовательского опыта — у нас совпадает мироощущение, и, вероятно, поэтому мы довольно быстро находим правильные интонации.

— Насколько я поняла, «Москва — Берлин…» — кино про обычных людей. О том, как они отдыхали и чем жили, какими были их семейный быт и увлечения. Что вам особенно запомнилось в ходе работы над картиной?

— Наверное, то, что предвоенная Германия очень похожа на Советский Союз тех же времен. Очень много знаков равенства: и в том, как выстраивалась внутренняя политика, и в том, как люди встраивались в новую систему координат, плюс их ожидания и мечты. Все это лишний раз убеждает меня в том, что правда нашего недавнего прошлого совсем иная, чем та история, которая переписывается у нас каждые пять лет.

— Вы сейчас играете в нескольких спектаклях в Театре на Малой Бронной и в Et Cetera. А в кино вас совсем не видно.

— Все верно. Но есть еще телевидение. На Первом канале выходят два сериала — «Инкассаторы» и «Цезарь», на «России» «Апофигей» – четырехсерийный фильм по роману Полякова. Есть и другие телефильмы, которые ждут своего выхода. Вообще, это разделение в смысле качества кино- и телефильмов давно ушло в небытие.

— А как же новые театры и объединения? Мне казалось, сейчас театральный мир испытывает небывалый подъем.

— В современной драматургии действительно что-то происходит, но это не имеет ко мне никакого отношения. И дело не в том, что я этим не интересуюсь. Просто все это — довольно замкнутая структура. Люди объединяются по интересам или по каким-то другим признакам и существуют локально. Я в эти объединения не вхожу и существую в собственном режиме.

— Вы выбрали институт по призванию. Нравилось учиться?

— Никакой положительной ассоциации у меня по поводу студенчества нет. Наоборот, для меня это было мучительное время. Я поступил в 17 лет и многого в себе не понимал. Возможно, поэтому студенчество изначально заложило во мне мучительную интонацию самопоиска и попытки ощутить себя в этом пространстве. Сейчас, конечно, все иначе. Я научился получать удовольствие от своей профессии, я ее люблю, обожаю и нахожу в ней больше положительного и позитивного, нежели чего-то разрушающего.

— Читала, что со своей женой вы познакомились во время учебы более десяти лет назад.

— Да, мы однокурсники.

— Как правило, студенческие семьи не столь долговечны. В чем секрет вашей, как вы считаете?

— Про недолговечность студенческих семей поспорю. Я знаю много примеров как в ту, так и в другую сторону, и не только в актерской среде. Другой вопрос, что долгий брак — вообще редкость в современном мире. Традиция семьи уходит из нашей жизни, и если раньше такие понятия, как «брак выходного дня», были дикостью, то теперь это — норма. Я уж не говорю про однополые браки. Так что какой уж тут секрет? Мне он неизвестен. Да и если б знал, то не сказал бы.

— А с чем эта тенденция связана, на ваш взгляд?

— С тем, что при помощи всех возможных средств в человека закладывается идея фикс о том, что надо получить максимальное удовольствие от жизни. Познать мир и соблазниться им по максимуму. Это все не может не расшатывать семейных устоев и традиций. Плюс так называемая политкорректность сексуального характера — это льет воду на ту же самую мельницу. Церковь могла бы быть каким-то сдерживающим фактором, но уважение к церкви в последнее время все падает и падает. И это тоже влияет на современные семьи не лучшим образом.

— Складывается впечатление, что вы ­ человек, настроенный критично по отношению к окружающему миру. Это так?

— Критично я настроен по отношению в первую очередь к себе. А по отношению ко всем остальным стараюсь быть снисходительным.

— Получается?

— Не всегда. Снисходительность должна основываться на внутреннем покое, а профессия актера – беспокойная, и соблюдать какой-то внутренний баланс сложновато. Но менять в окружающем мире я бы ничего не стал. Хотя бы потому, что тут какими-то полумерами не обойдешься.

— Вы как-то сказали: «Сам себе являюсь учителем». Это, наверное, еще сложнее?

— Смотря что вы имеете в виду. Если говорить о самосовершенствовании, то я уже давно сомневаюсь, что человек способен на какой-то «рост». Наверное, можно себя воспитать, как Мартин Иден, но Мартин Иден, как мы знаем, плохо кончил. Мне больше нравится слово «самопознание», оно более точное и менее амбициозное. В нас ведь природой всё заложено — и плохое, и хорошее. Но без знания себя ты никогда не сможешь примириться с мирозданием.

— Вы любите строить планы на будущее?

— Нет. Это бессмысленно. Жизнь каждый день преподносит неожиданные повороты, и планировать свою жизнь на продолжительное время глупо. Даже в отпуск я обычно срываюсь неожиданно, когда понимаю, что у меня действительно в этот момент есть свободное время, и это всегда в порядке импровизации.

— У вас есть жизненный принцип, который вы никогда не нарушаете?

— Не очень понимаю, о чем вы.

— У всех они разные. Кто-то, например, никогда не опаздывает.

— Я думаю, что им это не удается. В Москве не опаздывать невозможно. Я очень пунктуальный человек, но сегодня опоздал на встречу на полчаса из-за пробок. Вот и спрашивается: зачем мучить себя какими-то никому не нужными обязательствами? Лучший барометр — это твоя совесть.

Елена Харо,
«Звёздный бульвар»

Поделиться.

Комментарии закрыты