Топ-100

Дочь Анны Самохиной: «Мама не вмешивалась в мою жизнь»

0

Александра Самохина в день 50-летнего юбилея матери рассказала, почему не верит, что женщина умерла из-за стволовых клеток, за что мама ругала в детстве и как давала свои драгоценности на свидания с мальчиками.

– Раньше вы часто говорили, что мама мало времени вам уделяла из-за постоянных съемок, гастролей. Последние годы вам удалось восполнить этот пробел?

– Как раз в последний год мы очень сблизились. В этом моя заслуга. Я наконец-то перестала обвинять ее в том, что она меня не воспитывала. Сейчас понимаю, что не имела права так говорить. Родители – не наша собственность, чтобы мы предъявляли им такие претензии. Рада, что в последний год ее жизни до меня это дошло. Мне кажется, мы многое наверстали, что было упущено в детстве.

– Сразу после смерти Анны Самохиной стали говорить, что ее ранний уход связан с многочисленными диетами, «уколами красоты» с применением стволовых клеток. Было такое или нет?

– Свечку я не держала. Но на 100% уверена, что история со стволовыми клетками – полный бред. Мама никогда не делала тайны из того, что прибегала к блефаропластике. Она даже рекламировала хирурга, к которому обращалась за помощью. Потом она собиралась сделать круговую подтяжку лица, об этом тоже все знали. Какой смысл ей был скрывать эти стволовые клетки. Да, нет, не было этого всего. А диеты… Нет ни одной женщины, которая хоть раз в жизни на них не сидела.

Виной всему эта страшная болезнь, от которой каждый день умирают дети, молодые, взрослые. И никому неизвестно, почему так происходит. Это таинство, которое так и останется тайной. Недавно умер Илья Олейников, так мне стали все звонить, спрашивать, знаю ли я что-нибудь про стволовые клетки. А я его два раза в жизни видела, когда мама с ним в спектаклях играла. Все знали, что он был очень больным человеком. У него был панкреатит, он сидел на лекарствах уже много лет, а у людей хватает совести приписать стволовые клетки.

Знаете, я уже боюсь с кем-то общаться. Несколько раз дала российским телеканалам интервью, так они перемонтировали мои фразы так, что вышло, будто я чуть ли не со своим отчимом жила. А потом мне звонят родственники и возмущаются, мол, Саша, что ты несешь. А я даже понять не могу, в чем дело.

– Когда близкие люди уходят, тяжело потом смотреть на их вещи, фотографии. Пересматриваете ли вы сейчас картины мамы?

– В промежутке с 10 до 16 лет я пересмотрела все ее фильмы по 10-15 раз. С удовольствием смотрю, когда случайно попадаю. Но в последние полгода не включаю телевизор. Иногда возникает желание что-то пересмотреть. Но не часто. В первый год после смерти я вообще ничего не смотрела, было очень тяжело. Сейчас, время, как это ни банально звучит – лечит, поэтому стало немного легче. Я бы хотела пересмотреть какие-то отдельные ее картины, которые редко показывают по телевизору. Но у меня их нет.

– А разве дома вы не собираете архив?

– Ой, у нас в этом смысле особенная семейка. Нет ни записей видео, ни фильмографии, ни журналов с ее интервью. Что-то разрозненное валяется. Мама никогда о себе ничего не собирала. А очень жалко. Недавно переезжали на новую квартиру и в связи с переездом многое растерялось. Бывает, журналисты терзают: «Дайте фотографии». А я смотрю в Интернете, такие бывают уникальные снимки, что даже у меня таких нет. Есть какие-то свои семейные альбомы. Но они все разбросаны: часть у папы, часть у сестры. А совместные фотосессии у нас случались, если журналисты брали интервью и просили сфотографировать. Помню, первая была, когда мне было лет 12. Мама делала себе портфолио у одного нашего известного фотографа, заодно и меня взяла.

– Мама была против того, чтобы вы шли в актерскую карьеру, и даже обещала подать в церкви свечку, чтобы этого не случилось. Но вы ее ослушались. Как сейчас складывается ваша карьера?

– Снялась в одном сериале у нас в Санкт-Петербурге и в одном двухсерийном фильме. Есть несколько антерпризных спектаклей, в которых постоянно играю. Но я не могу сказать, что у меня шквал предложений. Если приглашают, хожу на пробы, снимаюсь. Но я не прилагаю к этому массу усилий и не очень хочу делать актерскую карьеру. Сейчас у меня семья, ребенок маленький. Поэтому приоритеты сдвинуты в эту сторону.

Дочка Ева радует меня каждый день, такой солнечный ребенок. Все друзья, родственники от нее в восторге. Хотела назвать дочку в честь мамы Анной, но все стали меня отговаривать. Я очень рада, что дочь есть в моей жизни, она спасла меня после смерти мамы от страшной депрессии.

– В одном из своих интервью Анна Самохина рассказывала, что была такой волевой и демократичной мамой, которая никогда дочери ничего не запрещала. У вас была полная свобода?

– Мама не вмешивалась в мою жизнь. Она была против того, чтобы я поступала в институт, не хотела, чтобы я стала актрисой, но потом быстро с этим смирилась. Хотя у нас за все время на этой почве тогда случился, пожалуй, первый серьезный конфликт. А так, и в мои переживания с мальчиками она никогда не вторгалась. И я ей за это очень благодарна. Бесполезно вмешиваться. Пусть дети лучше своих ошибок наделают, по крайней мере, не будут родителей обвинять.

– А она могла поругать, наказать за что-то?

– Как же без этого! Она терпеть не могла, когда я без ее разрешения в старших классах брала ее вещи. Я очень любила мерить ее гардероб и выходить в свет в ее нарядах. Но когда меня на этом ловили, разборки были страшные. Никогда не забуду, как принимала аудиенцию дома в ее бордовом халате. Как же маме это не понравилось. Своей дочки я буду разрешать мерить свои вещи. А у мамы было какое-то очень болезненное к этому отношение. Хотя потом, когда я выросла, и уже сама ходила на свидания с кавалерами, она давала мне не только свои вещи, но и драгоценности.

А вообще всегда говорила, что самое страшное – это вранье. Лучше сказать даже самую ужасную правду, чем соврать. Она не любила, когда дети или мужчины ей лукавили. Мне за вранье сильно попадало. В остальном по дому меня ничего не заставляли делать, учиться. Как учусь, так и учусь.

– Внешне вы очень похожи на маму. Есть ли у вас какие-то общие черты характера?

– Я очень хотела, чтобы какие-то положительные черты у меня от нее были, но, к сожалению, этого не случилось. Так вышло, что от мамы и от папы я взяла не самое лучшее. Но, несмотря на это, у нас были доверительные отношения, я рассказывала маме абсолютно все. А вот она мне нет. Это я только сейчас понимаю. В тот момент, когда мы общались, она и не могла мне всего рассказать, я бы все равно ничего не поняла, учитывая свой архинежный возраст.

А сейчас так жалею, что мы не можем с ней поговорить. У меня иногда возникает такая острая потребность пообщаться, посоветоваться с ней по каким-то вопросам. За эти три года, что ее нет, я очень поменялась, повзрослела. Мне кажется, сейчас мы бы общались совершенно на другом уровне. Правильно говорят, что ребенок взрослеет только тогда, когда уходят родители.

Ирина Миличенко,
«Сегодня»

Share.

Comments are closed.