Топ-100

Эдита Пьеха: «Деньги – это свобода для Пугачевой, а для меня – игрушка»

0

В Питере у Пьехи живет пятеро собак. Одна из них как-то раздробила коленную чашечку хозяйки, чем отправила ее в двухлетний творческий отпуск. Несмотря ни на что, любовь к домашним животным в их семействе наследственная, а дочь Илона даже свинью завела…

— Вы сейчас в том самом загородном доме, где эта страшная свинья обитает?

— Да. Но Пумба вовсе не страшная. Свинка, которую нам продали как миниатюрную, выросла до огромных размеров хряка. Но он любимый. Совсем как собака: живет в специальной будке в форме домика. Кроме него есть еще три собаки, два маленьких щенка, подаренных недавно на день рождения, и дворняга, которая прибилась сама — она охраняет Пумбу. Хряк — добродушный вегетарианец, он всегда окружен заботой. Внук шутит: «Нам свиной грипп не грозит, потому что у нас есть своя свинья».

— В своих детских воспоминаниях вы иногда упоминаете, что вам не хватило ласки и тепла родителей. Себя вы считаете внимательной мамой?

— Мне скорее не хватало отцовской защиты. Отец ушел, когда мне было четыре года. Мать тогда боролась за жизнь. Это была Франция. В 1941-м она похоронила мужа, вслед за ним, в 1944-м, от туберкулеза умер сын. Конечно, ей было не до ласки. Она была вся в горе. Чтобы мы не погибли, мама вышла замуж за чужого человека, которому я была никто. Она даже согласилась родить ему сына, чтобы хоть как-то наладить отношения, но этот брак заключался не по любви. Последними ее словами перед смертью были: «Прости меня — мы с тобой иначе не могли».

Какая из меня мама? Я артистка! До 15 лет моя дочь жила с бабушкой, они стали неразлучными подружками. Ребенок не был ни в чем обделен.

— Зато вы стали такой няней для внука — детство Стаса прошло за кулисами ваших концертов.

— Да. Он почти с рождения был со мной. Илонка как раз оканчивала институт в Ленинграде, и жила там. Чтобы облегчить ей жизнь, я забирала внука на гастроли. Я выступала с коллективом из 27 человек, в котором была только одна женщина. Внук по сей день шутя называет ее «своей гастрольной мамой». Лена была очень внимательной, Стас рос, как сын полка. Будил несчастных музыкантов в семь утра словами: «Ну, я пришел к вам чайку попить. Лена еще спит». Еще внук обожал трубача Эдика по фамилии Кот. Без конца повторял: «Больше всех я люблю кота» — «Какого кота?» — «Который на трубе».

— В каком-то смысле вы — строгая мама и бабушка. Запретов в воспитании было предостаточно. А себе вы что-то запрещали?

— Не соответствовать требованиям сцены. Вся моя жизнь была как идея фикс, и подчинялась правилу: со сцены можно нести только радость и светлые чувства.

— Вы называете Александра Броневицкого единственным любимым мужем в числе трех. Но вы закрывали глаза на самое страшное в отношениях — постоянные измены. Что в таком случае не смогли бы простить никогда?

— Понимаете… Сан Саныч подарил мне профессию. Он раскрыл во мне артистку, поверил, что я смогу выступать. Но я была не слишком романтичным человеком, чтобы называть эти отношения любовью… Мама моя отчима не любила — наверное, мне выпала та же участь. Поэтому высшими чувствами и вниманием к себе я считала песни, которые он для меня пишет, заботу обо мне на сцене. Главное, что мы прожили с ним 20 лет, а как это называть — не важно. Между нами была профессия. А вот создать настоящую семью не смогли: он не умел быть мужем, а я — женой.

— Вам в супруге что-то изменить хотелось, чтобы и он заслужил?

— Это было невозможно. Не случайно говорят: привычка — вторая натура. Измена присутствовала в крови, стала вторым его «я» — об этом его детские воспоминания. Он рос в семье моряка. Отец надолго уходил в плаванье или пропадал на войне. Мать была красавицей, но очень одинокой.

Броневицкий рос на слове «измена», оно глубоко укоренилось в сердце — хотелось испытать на личном опыте. Наверное, ему понравилось. Когда я однажды заговорила с ним на эту тему, он удивился: «Что ты переживаешь?! Люблю я только тебя! А с другими женщинами просто балуюсь». У него была неправильная позиция. Двадцать лет сцена перекрывала все бытовые неурядицы. Потом поняла: его не изменишь. Я хотела быть Эдитой Пьехой, он же видел во мне лишь солистку ансамбля.

— Многие помнят вас, как первую артистку, снявшую со стойки микрофон, но что подтолкнуло вас к подобной смелости?

— Надоело неподвижно стоять на сцене. Я была не первой, а пионером (это разные вещи) — прокладывала другую дорожку, новый способ поведения на эстраде. Меня переполняли эмоции и диктовали стиль: лучше не стой — публике скучно за тобой наблюдать.

— Чем являются для вас деньги: вчера и сегодня? В свое время Госконцерт артистов крупно обворовывал.

— К деньгам я всегда относилась как ребенок. Никогда не строила грандиозных планов. Назначая гонорары в конвертах в обход официальной советской власти, Пугачева (я ее называю первой конвертированной артисткой) утверждала, что деньги — это свобода. Для меня они были игрушкой. Я радовалась, что могу купить себе в магазине лишнюю пару чулочков (ведь советские гонорары были очень скверными), вкусную копченую селедку для мамы, когда ехала домой в Польшу (не одну, а штук шесть за раз), отчиму — костюм, сводному брату — обувь. Это были наивные детские радости, мыслей о покупках особняков не возникало. Откуда? Я не воровала.

— Вы всегда любили вино. Что заменяет его вам после запрета врачей, если вдруг взгрустнется?

— Зеленый чай, соки и хорошая минеральная вода, которая имеет хоть какой-то вкус. Сейчас я спокойна. Когда появились явные признаки, что мои сосуды головного мозга не согласны терпеть такой стимул, сразу расставила приоритеты. Врачи предупредили: если будете баловаться винцом — инсульт. Отказ прошел абсолютно безболезненно, без лечения, внушения и психоаналитиков. Просто вспомнила, что папа рано умер (в 66 лет), а мне еще пожить хочется.

Юлия Бойко,
«Новая»

Share.

Comments are closed.