Эдуард Асадов: «Поэт всегда влюблён – в жизнь, женщину и красоту»

0

С его стихами росли, учились любить и радоваться жизни, ценить каждое ее мгновение многие и многие поколения читателей.

«Мы были первыми артиллеристами “катюш”»

Эдуард Асадов родился 7 сентября 1923 года в городе Мары в Туркмении. Его родители были учителями. В конце 1930-х семья переехала в Москву, к тому времени Асадов уже писал стихи. В первый раз он прочел свое стихотворение на публике, когда ему было шестнадцать – 23 февраля 1940 года, в Центральном Доме Советской Армии. Первыми слушателями парня были офицеры и солдаты. Они очень хорошо приняли его творчество, хотя стихи были еще наивные, юношеские.

Выпускной бал Асадова в московской школе был 14 июня 1941 года. Впереди открывалась радостная дорога, и у Эдуарда было две мечты: стать поэтом или театральным режиссером. «Мы танцевали и не знали, что через неделю на самом деле пойдем и “в дальний путь”, и “на долгие года”, – вспоминал Асадов. – В армию меня еще не призывали по возрасту, но можно было пойти добровольцем, что я и сделал. Через день я уже был на подмосковной станции Алабино, где формировались батареи четырех первых полков секретного в то время оружия – гвардейских минометов “катюш”».

Его 50-й отдельный гвардейский дивизион направили под осажденный Ленинград и сразу, без всякой передышки бросили на передовую: «Мы были первыми артиллеристами “катюш”, поэтому носились как ветер с одного участка фронта на другой: давали залпы, разворачивались и мчались дальше. Я, младший сержант, наводчик орудия, дал за первую зиму войны 318 залпов из своего орудия, а это очень много». Асадов окончил офицерское училище и продолжил воевать. Командовал батареей на Северо-Кавказском и 4-м Украинском фронтах. Об этом он подробно рассказал в книге прозы «Зарницы войны».

На 4-м Украинском Эдуард провоевал до мая 1944-го. Тогда шли бои за освобождение Севастополя. В ночь с 3 на 4 мая около степного селения Бельбек батарею Асадова обнаружили и разбомбили. Осталось много снарядов, и надо было погрузить их под покровом ночи и отвезти той батарее, которой не хватало боеприпасов. Но пока грузили (а каждый снаряд весил 100 килограммов), взошло солнце. Однако нельзя было и не ехать – снаряды были необходимы. Доставить их и поручили Эдуарду.

«Женская любовь помогла мне удержаться на этой земле»

О том дне потом рассказал командир Асадова, фронтовой генерал Иван Семенович Стрельбицкий. Командующий артиллерией 2-й гвардейской армии, прошедший три войны и видевший всякое, он был так потрясен подвигом 20-летнего лейтенанта, что уже в 1970-х годах написал о нем книгу и назвал ее по-солдатски прямо: «Ради вас, люди».

Дорога, по которой направился Асадов, была крайне опасная, местами — под прямым фашистским прицелом. Это был, как потом написал Стрельбицкий, «рейс сквозь смерть на старенькой грузовой машине по залитой солнцем дороге, на виду у врага, под непрерывным артиллерийским и минометным огнем, под бомбежкой». «Ехать почти на верную гибель ради спасения товарищей — это подвиг, – говорил Иван Семенович. — Но вот все, что произошло дальше, уже выходит за рамки обычных представлений о подвиге».

Так что же произошло? Взрыв снаряда, сваливший лейтенанта наповал. Ранение в голову такой силы, что при перевязке не хватило санпакета и в дело пошел второй, потом третий. «Любой врач уверенно бы сказал, что у человека, получившего такое ранение, очень мало шансов выжить. И он не способен не только воевать, но и вообще двигаться. А Эдуард Асадов не вышел из боя, – писал Стрельбицкий. – Поминутно теряя сознание, он продолжал командовать, выполнять боевую операцию и вести машину к цели, которую теперь он видел уже только сердцем. И задание выполнил. Выполнил блестяще. Подобного случая я за свою долгую военную жизнь не помню».

Потом были два года госпиталей, двенадцать операций. В двадцать лет Асадов услышал приговор: зрение потеряно навсегда. Но, наверное, явно переборщив с тяжестью ранения, судьба решила быть щедрой в другом и подарила ему любовь. «Именно она поставила меня на ноги, – вспоминал поэт. – И женская любовь, и любовь к родине. Когда я уходил на фронт, мне было всего 17 лет. Я даже в институт не успел подать заявление. А когда был ранен, меня приходили навещать знакомые девушки. Их тёплое отношение, их сердечность помогли мне утвердиться в том, что меня ещё можно любить, что я ещё чего-то стою. Руку и сердце мне предложили сразу шесть девушек».

Он выбрал одну, правда, не безошибочно. Но это другой разговор. Потом, когда Асадов уже учился в институте, когда писал стихи, именно отношение читательниц тоже помогало ему жить, чувствовать себя не раненым, не хуже других, а даже где-то лучше. «Женское тепло, женская любовь. Я получал письма и от мужчин, и от женщин, но именно женская любовь помогла мне удержаться на этой земле», – говорил поэт. Но тогда же выяснилось, что со стороны жены это была скорее не любовь, а увлечение. И брак распался.

Письмо Чуковскому

Самую большую радость в жизни Асадов испытал, когда впервые были напечатаны его стихи. «Я писал их всю жизнь. И когда лежал после ранения в госпитале, мне было важно узнать, стоят ли чего-нибудь мои стихи, – рассказывал поэт. – А до этого я прочёл очень злую статью Корнея Чуковского о переводе произведений Шекспира Анной Радловой. Чуковский вдребезги разнёс эту работу. Я подумал, Корней Чуковский — злой критик, он уж точно скажет правду. И прямо из госпиталя я послал ему тетрадочку стихов. Это была весна 1945 года.

Чуковский прислал мне письмо. Написал: “Дорогой Эдуард Аркадьевич! — Это было смешно, потому что мне было тогда 20 лет. Какой я Эдуард Аркадьевич? — Я никогда не кривил душою, а сейчас — тем более”. И Чуковский разнёс мои стихи в пух и прах. А в конце письма написал: “И всё-таки, несмотря на всё сказанное, я с полной ответственностью могу Вам сказать, что Вы — истинный поэт. Ибо у Вас есть то лирическое дыхание, которое присуще только поэту. Желаю успеха. Ваш Корней Чуковский”.  Приписка в конце письма меня вдохновила, укрепила мою веру в себя».

В 1946 году Асадов поступил в Литинститут. Его однокурсниками были Евгений Винокуров, Григорий Бакланов, Владимир Солоухин, Владимир Тендряков, Юлия Друнина. А первая книга стихов поэта «Светлые дороги» вышла весной 1951 года: «Это был мой диплом, и меня, к моему величайшему удивлению, сразу приняли в Союз писателей».

Но потом Эдуарду не раз приходилось сталкиваться с мнением, что он поэт «несерьезный», слишком лиричный, душевный. «Поначалу решили, что я эту профессию – поэт – себе придумал, – вспоминал Асадов. – Но постепенно привыкли и относились все лучше и лучше. В Ленинград я впервые приехал выступать со стихами в 50-х годах. Я читал стихи в большом зале Академической капеллы, слушателей было так много, что в гардеробе не хватало мест: люди просто швыряли шубы и манто на пол и мчались в зал. Почти то же самое случилось и во Дворце культуры имени Дзержинского, где зал аж на 1000 мест. Меня заставляли читать некоторые стихи по два раза.

Потом за кулисы пришла моя бывшая школьная подруга, которая работала корректором в газете “Смена”. Она сказала мне: “Ты не огорчайся, но завтра про тебя выйдет очень грубая и злая статья”. Меня в ней ругали за то, что среди моих слушателей в зале бывает больше девушек, чем мужчин. Вот так, из года в год, чем больше становилось у меня читателей, тем резче были критические статьи. В начале 60-х самые большие тиражи – по 100 тысяч экземпляров – были у двух поэтов: у меня и у Евтушенко. Критики – ладно, обиднее всего мне было, что и некоторые поэты, которые обнимали меня при встрече, пили со мной за дружбу, за спиной говорили совсем другое. Это было самое горькое».

«Я по натуре – романтик»

Поддержку Асадов вновь нашел в любви. Однажды его и других поэтов пригласили во Дворец культуры МГУ: «Когда мы туда пришли, к нам подошла дама, которая заявила: “Товарищи, вы будете сейчас выступать? А я артистка Москонцерта. Меня зовут Галина Валентиновна Разумовская. Я сейчас вылетаю в Ташкент. Вы меня где-то в начале пропустите, чтобы я могла успеть на аэродром”. Тогда я спросил: “Что вы читаете?” Она ответила: “У меня есть программа “Женщины-поэтессы в борьбе за мир”. “Почему только женщины? А как же мужчины?”, – изумился я. Рядом стоял Василий Сидорин: “Ну что это за борьба по признаку пола? Нехорошо”. Мы немного на эту тему и пошутили. Но мне эта шутка обошлась дорого: пришлось потом жениться!»

Когда шёл тот концерт, Разумовская послушала стихи Асадова. Он читал только что написанное стихотворение «Они студентами были», потом «Прямой разговор», «Разрыв». «Если вам нетрудно, пришлите, пожалуйста, мне эти стихотворения», – сказала потом женщина Эдуарду. Это был 1961 год, и его стихи ещё не читали артисты со сцены. Он отправил свои произведения, а Галина потом ему перезвонила: «Я получила. Вчера прочитала. Успех оглушительный».

Она приехала в Москву, они вновь встретились с Асадовым. С тех пор Разумовская всегда читала его стихи, а потом стала вместе с ним выступать на литературных вечерах. «Был успех, залы были полными. Мы с ней подружились, – вспоминал поэт. – Я расстался со своей первой женой, мы поженились с Галиной Валентиновной. Выступали с ней на протяжении тридцати лет. Объехали весь Советский Союз — от Бреста до Иркутска, от Северодвинска до Тбилиси, Еревана и Ташкента. У меня много было стихов, ей посвящённых, и тех, что были написаны после смерти Галины. Они опубликованы в моей последней книге».

Асадову всегда приходило много откликов на его стихи, всего, наверно, около ста тысяч — целые чемоданы писем. И всегда в них были только светлые, взволнованные слова. Например, после публикации стихотворения «Чудачка» девушки присылали поэту послания, которые начинались словами: «Эдуард Аркадьевич, Вам пишет ваша Чудачка». И таких было много.

А сам Асадов написал в своих стихах: «Когда порой влюбляется поэт, он в рамки общих мерок не вмещается. Не потому что он избранник — нет. А потому что в золото и свет душа его тогда переплавляется». «Это одно из программных моих стихотворений, – говорил Эдуард Аркадьевич. – Когда он влюбляется? Поэт всегда влюблён. В жизнь, в женщину, в красоту. Я по натуре своей — романтик. В стихотворении “Дорожите счастьем, дорожите!..” написал, что надо уметь увидеть в малом — большое, в обычном — необычное: “Красоту увидеть в некрасивом, разглядеть в ручьях разливы рек! Кто умеет в буднях быть счастливым, тот и впрямь счастливый человек!”»

И сам Асадов жил по этому принципу. Его стихотворение «Когда мне встречается в людях дурное» заканчивается так: «И всё же, и всё же я верить не брошу, что надо в начале любого пути с хорошей, с хорошей и только с хорошей, с доверчивой меркою к людям идти!» Такие у поэта были убеждения.

В последние годы он жил и работал в писательском посёлке Красновидово. Умер Асадов 21 апреля 2004 года в Одинцово, похоронен в Москве на Кунцевском кладбище. Своё сердце Эдуард Асадов завещал захоронить на Сапун-горе в Севастополе, однако, по свидетельствам работников местного музея, родственники были против, поэтому завещание поэта выполнено не было.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам Panteleymon.com, «Литературная газета», Easadov.ru, «Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты