Елена Филипьева: «Зритель не должен видеть, что тебе больно»

0

Лучшей балериной на европейском пространстве ее называет сама Майя Плисецкая. Подтверждение тому – многочисленные награды на авторитетных международных балетных конкурсах и, естественно, наши впечатления на каждом из сыгранных ею спектаклей.

— Елена, вы достаточно быстро стали народной и признанной. В начале пути было чувство предопределенности?

— Я давно мечтала попасть в театр, мечтала танцевать, но даже учеба в хореографическом училище не гарантировала пути на большую сцену. Никто не знал, как сложится дальнейшая судьба. Тем более, поначалу звезд с неба не хватала, была слишком маленького роста — самой миниатюрной в классе. Странно, но через четыре-пять лет ситуация кардинально поменялась: те, кто изначально был слабее, вырвались вперед, а более сильные девочки остались на том же уровне. Не знаю, что помогло нам тогда — трудолюбие, выдержка, упорство.

— В моменты неудач возникало желание бросить балет и стать обычным беззаботным ребенком?

— Представьте себе общежитие-интернат хореографического училища. Родители далеко. Конечно, я тосковала, плакала. Когда приезжала домой, мама говорила: «Все. Хватит. Ты остаешься дома». Но каникулы заканчивались, я успокаивалась и сама шла собирать вещи, чтобы ехать назад. До сих пор поражаюсь, что меня, десятилетнего ребенка, тянуло туда, где ждали каждодневные уроки, физически сложные упражнения, обязанность, что бы ни случилось, становиться к станку. Теперь понимаю, что без строгости в нашей профессии не достичь желаемых высот.

— Сейчас, с высоты своего опыта, не думаете, что негуманно определять судьбу ребенка так рано, когда он сам еще не может сознательно выбирать?

— Никто насильно меня в балет не тянул. Как раз наоборот — родители были спортсменами и поначалу пытались направить дочку по своему пути. Но спортивная гимнастика мне не понравилась — я любила танцевать. И родители отдали меня в танцевальный кружок. О балете тогда имела довольно слабое представление — в родном городе Днепрорудном Запорожской области театра не было. И когда под дверью приемной комиссии Киевского хореографического училища девочки репетировали совершенно непонятные и незнакомые мне на тот момент движения, я могла продемонстрировать только па из народных танцев.

— На старших курсах уже было понятно, что попадете в первый театр страны?

— Ну, вообще-то знала, что меня возьмут… Но все равно волновалась — вдруг выберут кого-нибудь другого? Тем более, в то время были большие проблемы с пропиской. Чтобы оставить иногороднюю балерину в Киеве, театр заплатил 25 тысяч рублей. На то время — огромные деньги. Меня прописали в театральном общежитии.

— Говорят, труд балерины по энергозатратности приравнивается…

— … к труду горняка. Конечно, это каторжный труд, хотя все очень легким и воздушным кажется со стороны. Вы не найдете ни одного здорового человека в театре. Конечно, это не калеки, но у каждого есть букет профессиональных диагнозов. Вот если у «нормального» человека болит спина, он сто раз задумается, пойти на работу или лучше полежать лишний день. А в театре это не уважительная причина. Болит нога или ты ее подвернула, где-то что-то заклинило, опухло, температура, но ты выходишь на сцену. Зритель не должен увидеть, что тебе больно. Мы очень спокойно относимся к травмам. Бегаем, прыгаем, крутимся, как спортсмены, но где вы видели балерину в шлеме и наколенниках? Травмы неизбежны. Поэтому весь набор врачей — от лора до хирурга — трудится прямо у нас в театре, и им хватает работы. Однажды на одной из репетиций партнер меня подбросил, а поймать забыл — я ушиблась. Как-то ребро сломали, просто подняв вверх. Был случай, что партнер, как говорится, на ровном месте неудачно меня поставил — нога подвернулась. Пришла домой, полежала, полечила — и пошла опять танцевать.

— Рекламу посмотришь, складывается впечатление, что балерины питаются исключительно «Раффаэлло». Как на самом деле?

— Ну да, или пирожными, или травой (смеется). На самом же деле, все зависит от конституции тела. Нет предельного веса, превышая который, ты можешь быть выгнан из балета, — каждый смотрит по себе. Кто-то от природы худой, что бы он ни ел — на фигуре это не отразится. А кому-то нужно знать меру. Когда в театре меньше нагрузок — стараюсь меньше есть, но это не значит, что я заклеила себе рот и сижу голодаю. Могу съесть бульон, отварную или печеную рыбу, салаты. Нужно есть по чуть-чуть, но пять-шесть раз в день. Вот позавтракала утром, после репетиций выпила чаю, по дороге домой съела яблочко, пообедала супчиком… Тяжко, правда, перед премьерой, когда сидим в театре с девяти до девяти. В перерывах между длительными репетициями стараешься не наедаться, чтобы не тяжело было танцевать. Но можно пойти в буфет, выпить сок или чай. Чаек — тоже еда. Знаю балерин, которые перед спектаклем едят макароны грубого помола. Говорят, они легкие и сытные. Отработать спектакль — огромная физическая нагрузка. Знакомые балерины признаются, что восстанавливают силы добрым куском мяса. Мне же хочется только пить. Могу себе и шоколадку позволить, но не целую же!

— Насколько гуманно в театре относятся к «рожающим»?

— Сейчас вполне спокойно. Не знаю, почему раньше балеринам приходилось выбирать, почему великие Уланова и Плисецкая отказались от счастья материнства ради карьеры? Видимо, это какой-то безумный фанатизм. Сейчас, наоборот, стараются родить как можно раньше. В молодом возрасте легче восстановить форму.

— Когда балерины уходят на пенсию? Есть ли жизнь «после балета»?

— Официально — в 38 лет. Тогда кто-то уходит сразу же, а кто-то видит, что силы еще есть, продолжает танцевать. Как только почувствую, что мне тяжело, что болит тело, перейду на драматические партии, есть все-таки спектакли по накалу сложнее или легче. А если увижу, что болит спина, болят ноги, скажу: «Спасибо, до свидания» — и уйду.

Елена Францева
«Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты