Елена Образцова: «Я все делаю наперекор»

0

Несокрушимая харизма и невероятной силы обаяние, стальной стержень внутри и победительная красота истинной примадонны – вот что такое Елена Образцова. Гранд-даме советско-российской оперы исполнилось 70 лет, и она ничуть не стесняется своего возраста.

– Самое время вспомнить поворотные пункты вашей карьеры и биографии: какие стали судьбоносными, какие чаще всего вспоминаете?

– Свой первый и самый важный выбор я сделала еще в пятилетнем возрасте, когда впервые увидела старый трофейный фильм про Иоганна Штрауса «Большой вальс», с Милицей Корьюс в главной роли. Позже у нас стали крутить фильмы с Лолитой Торрес – она произвела на меня огромное впечатление. С той поры я буквально заболела музыкой и твердо решила: буду певицей. Отец возражал против этого: вечно твердил, что из меня не выйдет даже хорошего дворника, потому что я не умею работать. Но у меня такой характер, я все делаю наперекор. Если меня подначивают, я из кожи вон вылезу – но сделаю, что задумала. Я тайком от отца поступила в консерваторию. Несмотря на то, что он заставлял меня поступать в радиотехнический институт.

– А вы разве разбирались в радиотехнике?

– В радиотехнике – нет, но я очень увлекалась физикой. Отец надеялся, что я послушаюсь его. Я целый год училась на подготовительном отделении; ничего не понимала на занятиях. В конце концов, поступила в Ленинградскую консерваторию.
В тот год был недобор на вокальном отделении; я пришла на прослушивание уже осенью. Спела арию, потом спросила у комиссии: «Можно я еще романс спою?» Мне ответили: «Спасибо-спасибо. Ладно уж, спойте!» Я спела и говорю: «А можно я еще народную песню спою?» – «Ну хорошо, спойте». Комиссия уже просто рыдала от смеха…

– Елена Васильевна, вы же в точности повторили ситуацию Фроси Бурлаковой в фильме «Приходите завтра».

– Да, похоже. А после народной песни еще попросила: «Знаете, я бы хотела, чтобы проверили мой диапазон» – ну, тут уж все просто повалились со смеху.
Следующим пунктом стали победы на двух конкурсах: конкурсе вокалистов имени Глинки и Международном фестивале молодежи и студентов в Финляндии. Я взяла главные призы и золотые медали. Это было важно, потому что сразу после этого меня пригласили в Большой театр. Я спела Марину Мнишек в «Борисе Годунове», и меня тут же зачислили в труппу театра.

– То есть вы уехали из Питера насовсем?

– Да, экстерном сдавала экзамены в консерватории. Случались смешные казусы: на экзамене по политэкономии профессор Юдовин – изумительный был человек! – спрашивает меня: «Ну что, Леночка, готова? По билету я тебя спрашивать не буду. Ты мне расскажи про формулу “Деньги – товар – деньги”». Я ему отвечаю: «Да что тут говорить, Илья Моисеевич: будут деньги – будет и товар». (Заливисто смеется…) Позже Илья Моисеевич писал мне письма: «Как дохожу до темы “Деньги – товар – деньги”, так сразу тебя вспоминаю и сажусь писать письмо».

– Главная партия вашей жизни – конечно, Кармен. Ключевой образ, который гармонично резонирует с вашей личностью. Как вы нашли этот резонанс? Что для вас – образ Кармен?

– Кармен для меня – загадочная партия. Такая же загадочная, как Графиня в «Пиковой даме». Эти две женщины фатально владеют мною. Каждый раз, выходя на сцену, не представляю, что учудят эти дамы, что им в голову взбредет. Мое чувство образа Кармен или Графини каждый раз зависит от многих обстоятельств: от того, как я себя чувствую, в каком я настроении, от того, кто со мной поет в этот вечер, кто режиссер и дирижер спектакля. Ничего похожего не происходит, когда я пою Амнерис в «Аиде»: ну, Амнерис и Амнерис, поешь в определенных рамках, будто поезд по рельсам идет. А Кармен – у нее непредсказуемый, прихотливый характер. Ее можно спеть и сыграть абсолютно по-разному. То вдруг нахлынет раздражение или восторг, или злость, агрессия какая-то…

Как-то мы работали с Франко Дзефирелли – он ставил «Кармен» специально на меня в Венской опере. Столько всего наговорил мне про Кармен! Я совершенно запуталась, устала и сказала: «Не понимаю, чего ты от меня хочешь. Кармен у тебя – и контрабандистка, и воровка, и бандитка, и хулиганка, и свободолюбивая женщина… Не могу больше: скажи одним словом, что такое Кармен!» Он взял и укусил меня за руку. И я сразу все поняла: вдруг, в один момент. Кармен предстала передо мной, как темное облако – черной пантерой, которую все хотят и все боятся. Я очень рано поняла: Кармен должна ходить босиком. Потому что в ней есть что-то природное, звериное, связанное с землей, с почвой. Я интуитивно почувствовала это еще до встречи с Дзефирелли; но отдать себе отчет, почему так – не могла. Если бы я сейчас могла петь Кармен, я бы спела ее совсем по-другому. Она бы у меня вышла, как испанцы говорят, бруха – такая таинственная Баба-Яга, колдунья.

– Знаю, вы на пять лет почти потеряли зрение, упав с велосипеда, – и это случилось с вами в зените карьеры! Потом внезапная потеря мужа…

– А до того, считайте, потеряла дочь. Когда я разошлась со своим первым мужем, дочь порвала со мной отношения, осталась с отцом. Я боролась за дочь и боролась за свою любовь. Для меня было трагедией потерять и первого мужа, потому что он был моей первой любовью. Он был талантливым физиком, оканчивал университет, я училась в консерватории. Мне было очень трудно уходить от него к Альгису (Альгис Жюрайтис, второй муж Образцовой, был дирижером Большого театра. – Прим. Г. С.). Дочь была почти взрослая. Но все равно, мой уход причинил ей большую боль. Годы разлуки с нею были по-настоящему страшными: но я боролась, как могла, – и победила.
Теперь, когда мы встречаемся, нас охватывает ненормальная, сумасшедшая радость. И с внуком у меня самые нежные отношения, он – моя радость и мое счастье.

Гюляра Садых-заде,
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты