Елена Яковлева: «Главное – мечтать»

0

Она давно хотела уйти из «Каменской», но не смогла оставить проект, сыграв уже в шестой части сериала.

«Желания грызть гранит науки я не испытывала»

Елена Яковлева родилась 5 марта 1961 года в городе Новоград-Волынском в семье военнослужащего. Им часто приходилось переезжать, менять школу, друзей, знакомых. «Нас заносило в редкостные дыры – до сих пор вспомнить страшно, – говорит актриса. – Однако — ничего, нормально жили! Правда, иногда за учебный год я успевала в три школы походить: начинала в одной, к зимним каникулам перебиралась во вторую, а заканчивала в третьей. Я все школьные годы провела в роли новенькой. В этом была своя прелесть. Вроде бы везде учились по единой программе, но на практике получалось, что я то отставала от одноклассников, то опережала их. Особого желания грызть гранит науки я никогда не испытывала и умело пользовалась тем, что всегда можно было отговориться, сославшись на переезд: мол, я что-то пропустила и не выучила. Учителя относились ко мне снисходительно».

С другими детьми Елена также быстро находила общий язык. Она всегда была коммуникабельной и предпочитала общество мальчишек: «Если по соседству имелась помойка или угольная куча, меня надо было искать там. А где же еще? Лучшее место для игры в казаков-разбойников! А в одном из городов, куда перевели отца, нас поселили рядом с кондитерской фабрикой, на мусорной свалке которой я отыскала горы новеньких фантиков! Вскоре я стала обладательницей самой большой в городе коллекции конфетных оберток. Все мне жутко завидовали».

Лишь в 1973 году семья Яковлевых осела в Харькове. После школы, когда пришло время определяться с выбором профессии, девочка несмело сообщила родителям, что хотела бы поехать в Москву и поступить в театральный. «Мы ее не пустили! Я была категорически против, – рассказывала мама Елены, Валерия Павловна. – Два года держали дома. Лене тогда пришлось работать в библиотеке на радиотехническом заводе. Но однажды она все же тайком от нас написала запрос в ГИТИС, и ее пригласили туда на просмотр. Она взяла в попутчицы подругу и поехала. А уже на следующий год ее пригласили на экзамены! Помню, как сейчас, этот разговор на балконе. Лена просит меня отпустить ее в Москву, а я уговариваю, мол, там, в Москве, своих хватает, у нас же там никого нет. И тогда она заплакала. После этих слез я и не выдержала. Посоветовались с мужем и решили отпустить».

Мама Елены переживала не только потому, что дочка будет одна в большом городе. Дело в том, что когда-то давно Валерия Павловна сама хотела стать актрисой, писала стихи, мечтала поступить во ВГИК. Но не была уверена в своих силах и постоянно представляла картину: после провала в Москве она возвращается домой, а ей вдогонку говорят: «О, приехала актриса!» Она не хотела, чтобы что-то подобное произошло с Еленой. А дочке действительно пришлось несладко. Во время поступления девочка из Харькова жила сначала на вокзале, потом ютилась у какой-то доброй женщины-дворника. Лишь когда поступила, то уже заселилась в общежитие.

«Я сразу сказала, что у меня советское половое воспитание»

Свою первую роль в кино Яковлева сыграла на третьем курсе. Ее позвали на Одесскую киностудию на пробы для фильма «Двое под одним зонтом», где Елена должна была сыграть цирковую артистку. «Приезжаю на место и, естественно, направляюсь прямиком на пляж – подзагореть хотелось, – вспоминает актриса. – Так полежала часик, сяк полежала, встаю – красная, как рак. Тогда еще солнцезащитных кремов не было. Когда пришла на киностудию, даже не могла одежду надеть – жгло беспощадно. Большое спасибо режиссерам, что меня все равно утвердили. Кстати, до съемок я весила шестьдесят восемь килограммов, а после – сорок пять».

Популярность Елене принес фильм «Интердевочка», многие тогда удивлялись, как строго воспитанная девушка из провинции согласилась во времена «железного занавеса» сыграть такую откровенную роль. «Я помню, что получила сценарий фильма на вахте театра “Современник”, – рассказывает Яковлева. – Его прислал Петр Ефимович Тодоровский с приглашением прийти на пробы на роль Тани Зайцевой. Тогда у меня была перед глазами только одна-единственная фамилия — Тодоровский, ведь это “Военно-полевой роман” и еще много других любимых мною картин. Поэтому буквально на следующий день побежала на пробы, предварительно накрасившись и соответственно одевшись для такого случая. Но, войдя в метро, поняла, что дальше пройти не смогу: на меня все люди оборачивались. Я быстренько вернулась домой, умылась, переоделась в свои любимые джинсы и свитер и только тогда поехала на студию. И тут, увидев меня, обожаемый мною Петр Ефимович на моих глазах превратился в настоящего монстра. Он кричал на ассистентку Таню: “Ты в своем уме, кого ты привела? Ты водишь уже полгода артистов на эту роль, ты на них смотришь или нет? Разве она похожа на проститутку?” И тогда я пожалела, что не осмелилась проехать в метро в том боевом раскрасе. Я начала его уговаривать, надо мной, мол, поработают гримеры, но Тодоровский сказал: “Вы извините меня, у вас нет того элементарного, что есть у них”. Я обиженно спрашиваю: “Интересное дело, что ж такого у меня нет, что есть у них?” А он, уставившись на мою худощавую фигуру, говорит: “Извините, конечно, вы в этом не виноваты, но зритель все-таки должен на что-то смотреть. Это же двухсерийная картина. А у вас нет ничего ни тут, ни там!”»

Елена, конечно, ужасно расстроилась, так как поняла, что за короткий отрезок времени при всем желании не сможет «нарастить себе “это” в определенных местах». А тут еще и на фотопробах возмутились: «Ну вы только посмотрите на нее, пришла пробоваться на такую роль и даже плечиком повести не может!» Потом Яковлевой сказали, что ее фотография была вся исколота булавками: «У Тодоровского был огромный черный стенд, на который он вывешивал фото всех претендентов на роли. Так вот, мою фотографию он все время снимал и вешал».

О пробах остались у Елены также не лучшие воспоминания: «Передо мной уже прошло десять претенденток. А когда дошла очередь до меня, то уставший Тодоровский сократил сцену прощания Тани с матерью до одной фразы: “Мамочка, я не от тебя уезжаю, я от себя уезжаю!” После этих слов я должна была повернуться спиной к камере и заплакать, а потом, как обычно в конце отснятого кадра, звучит команда “Стоп!” Так вот, я несколько раз проговаривала эту фразу, несколько раз отворачивалась, бросала чемодан и уже начала рыдать, по-настоящему, а команды “Стоп!” все нет. В конце концов, я не выдержала и говорю: “Петр Ефимович, может быть, хватит издеваться?” А он из темноты говорит: “Ах да, извините, засмотрелся”. После чего я поняла, что он поменял свое отношение ко мне».

Пока Елена учила шведский язык (хотя это громко сказано — просто русскими буквами записывала шведские слова и зубрила их), Петр Ефимович все время приносил ей пончики, чай, пирожки, булочки и заставлял есть в надежде, что актриса все-таки приобретет нужные ему формы. Но Елена от волнения еще больше похудела и расстраивалась. Тодоровский успокаивал: «Не переживай, даже самые великие артистки все равно делали себе это из поролона». Так и поступили: «Я была необыкновенно горда, – вспоминает Яковлева, – ходила по студии в своем костюме, на меня все мужчины оборачивались, цокали языками. Но однажды, уже на кинопробах, Петр Ефимович говорит: “Ну что ты как неживая. Повернись, покрутись”. Я так кокетливо повернулась, смотрю, все застыли. Оказывается, я повернулась, а вот мое платье с формами осталось на месте».

Самым трудным для Елены было сниматься в откровенных сценах. «В моменте, где моя героиня с японцем, я сразу сказала, что у меня советское половое воспитание и изображать подобное не смогу, – рассказывает Яковлева. – Но в итоге сцену сняли. Зритель видел только мою трясущуюся голову. Причем снималась эта сцена забавно, для меня, по крайней мере. Я лежала, как бревно, на кровати, вымазанная глицерином, чтобы было видно, что я вспотела. За ноги меня дергал Петр Ефимович, тумбочку у кровати тряс ассистент, а кровать качалась от того, что оператор подложил под одну ножку дощечку. Еще один человек поднимал кровать. Мне было очень весело, когда я посчитала, сколько потребовалось мужчин, чтобы снять половой акт Зайцевой с японцем. Команда состояла из десяти мужчин во главе с режиссером».

«Я себя чувствую курочкой, которая несет золотые яйца»

После премьеры «Интердевочки» Елена проснулась знаменитой, по итогам опроса журнала «Советский экран» ее назвали лучшей актрисой года. И долгое время именно роль в картине Тодоровского была визитной карточкой Яковлевой – пока ее не пригласили в сериал «Каменская». Александра Маринина еще на презентации ленты призналась, что, увидев Елену на экране в роли Каменской, была поражена тем, насколько органично та вписалась в образ этой героини. «Я так же, как и Настя, много курю и пью кофе. Это меня очень объединяет и с Каменской, и с самой Марининой, – говорит Яковлева. – Когда мы встречаемся, то обнаруживается, что, не сговариваясь, практически одинаково одеты, — черные брючные костюмы, темные туфли, сигареты одинаковые — только у нее с ментолом, а у меня без. Обе выпиваем бесчисленное количество чашек кофе и, где бы мы ни были, нам всегда несут “Мартини”. Хотя я не такой уж и любитель этого напитка, но рука уже сама тянется. Если уж меня отождествляют с Каменской, то вроде это надо делать».

Однако Елена не раз порывалась уйти из сериала. Но когда она сказала продюсерам: «Может, хватит?», они ей заявили, что курочка, несущая яйца, не должна быть убитой. «Я себя чувствую этой курочкой, которая несет яйца, но яичницы с ветчиной или с беконом пока не попробовала, – говорит актриса. – Конечно, можно было отказаться. Но существует ответственность за материал, команду, с которой работаешь. Мое “нет” принесло бы невосполнимые потери».

При всей популярности Елены в кино, себя она все же называет театральной актрисой. После института она обошла с десяток московских театров, и везде ей указывали на дверь: гуляй, девочка! «Но я не ждала, что мне поднесут все на блюдечке с голубой каемочкой, понимала: надо упираться, если хочу остаться в Москве, – вспоминает Яковлева. – Ходила по театрам и предлагала свои услуги». В итоге Галина Волчек пригласила Елену в «Современник».

Актриса много играла на сцене, но потом решила уйти: «Молодая была, глупая. Амбиции взыграли, гордыня. А мне еще и горы золотые посулили в Театре Ермоловой. Валерий Фокин хотел поставить со мной “Горе от ума”, “Идиота”, еще несколько спектаклей. Три года я ждала, а когда услышала, что Валерий Владимирович решил Достоевского сперва почему-то в Японии поставить, то подумала: ну и ладно, ставь. Пусть Курихара будет Настасьей Филипповной, а я ухожу. Япония почему-то меня добила.

Галина Волчек словно предвидела все и сразу говорила: ты еще вернешься. Так и получилось. Уже на третьем месяце в Театре Ермоловой я поняла, что совершила ужасную ошибку. Проситься было нетрудно, нет, совестно. Когда мне предложили, что называется, на разовых выходах поиграть в спектакле “Современника” “Двое на качелях”, я двумя руками ухватилась за появившийся шанс. Пришла к Галине Борисовне, и… она все поняла».

«Надо жить и наслаждаться полноценной жизнью»

Никто не называл Елену предательницей и изменщицей. Она снова много играла на сцене, однако в последние годы ролей стало мало, все больше артистка занята в антрепризах. «Но если есть в репертуаре спектакля “Современника” моя фамилия, я обязательно буду на сцене», – говорит Яковлева. Ее супруг Валерий Шальных играет с ней в одном театре, он часто признавался, что Елена, входя в роль, словно становится другим человеком. «Однажды муж даже сказал мне шепотом во время спектакля: “Лен, ты чего меня не узнаешь?” – рассказывает Яковлева. – А когда заканчивается спектакль, мы едем домой и все нормально. Нельзя вместе играть в театре и переносить эти отношения домой. Там мы стараемся не говорить о работе, о ролях, о театре. Иначе можно сойти с ума».

У пары есть сын Денис, Елена воспитывала его по японскому методу – до пяти лет позволяла абсолютно все: «На меня мамаши смотрели так озлобленно, когда он, например, стоял и бил железной палкой по какому-то другому железному предмету. Зато через пять минут Денис переставал это делать. А когда другие детишки бьют, то мамы раз восемнадцать повторяют: “Этого не надо делать!” – те же пять минут проходят, пока ребенок послушается. Просто мы привыкли оглядываться на то, что тебе скажут, что подумают. Надо жить и наслаждаться полноценной жизнью – своей, в первую очередь. Мы разучились себя любить. А вот если будешь себя любить, любимую, единственную и неповторимую, любить своих детей, то и мир вокруг будет казаться не таким уже и сложным».

Елена примет любое решение сына, она сама помнит, как мечтала наперекор всем играть в кино, а на школьном вечере положила в бутылку из-под шампанского записочку «Хочу стать известной артисткой». Желание сбылось, но сейчас тем старым проверенным методом она уже не пользуется: «Я думаю, главное не то, как загадываешь желания. Самое главное – мечтать. Вот если мечтаешь так, что у тебя прямо аж мурашки по телу бегают, то обязательно все исполнится».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня», «Зеркало недели», «Собеседник», «Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты