Евгений Хавтан: «Дважды в одну музыку не войдешь»

0

Можно считать феноменом, что, существуя почти тридцать лет, много раз меняя состав, его группа «Браво» не утратила своей популярности.

– Евгений, складывается впечатление, что вам постоянно сопутствует ностальгия. Исполняете музыку 1960-х, собираете винтажные гитары, усилители, пластинки. Почему так?

– Начнем с того, что у меня абсолютно никакой ностальгии нет. Ностальгия – это желание, потребность вернуться в то время, в котором ты когда-то жил. А я не жил в 1950–1960-е. Вернее, я был слишком маленьким в 1960-е. Но я знаю это время по книгам, по фильмам. Те тенденции, которые наблюдались в музыке, в кино, в литературе, в моде до 1968 года, мне очень импонируют. Это время яркое, сильное, интересное. Тогда же появилось много хорошей музыки для кинематографа. Может быть, интерес к этому времени связан с послевоенным подъемом, оптимизмом, который возникал по обеим сторонам океана – и у нас, в СССР, и в США.

– Но в таком случае есть ли ощущение, что вы не вписываетесь в сегодняшнее время?

– У меня ощущение, что в сегодняшнее время с трудом вписывается все поколение 1980-х. Это в принципе нормальная история, когда предыдущие поколения с трудом находят общий язык с последующими. Во все времена было так.

– Расскажите, каким образом произошло ваше знакомство с Майклом Столлером, знаменитым режиссером, продюсером, который писал песни для Элвиса Пресли?

– Лет 15 назад проходил саммит в Москве, на котором была поставлена задача записать совместную пластинку американцев и русских. Из США приехали продюсеры, музыканты, композиторы. На русскую музыку были положены американские тексты, их исполнял американский артист. Но проект до конца не состоялся – пластинка не вышла. Сначала я попал к продюсеру, который продюсировал «Бон Джови», «Металлику», но у нас что-то не срослось. Потом меня направили к Майклу Столлеру. Встреча состоялась в предпоследний день его пребывания в Москве, и не было никакой возможности что-то записать совместно. Но мне удалось под гитару попеть его песни. Мы сидели под дверью его номера в гостинице «Россия», расстелив на ковре газету. Как человек творческий, рассеянный, ключи от номера Майкл потерял.

Мне кажется, этот вечер стоил всего саммита. Он мне подарил компактную кассету, которую я до сих пор храню, там есть надпись: «Евгению от Майкла Столлера». Он оставил свой адрес и сказал: «Когда будешь в Америке, обязательно обращайся, мы что-нибудь сделаем с тобой». Это было очень здорово, ведь я прикоснулся к легенде. Майкл Столлер вместе с Джерри Либером написал огромное количество песен для самых популярных исполнителей того времени – групп The Cоasters, The Drifters, The Righteous Brothers. Это был весьма удачный продюсерский дуэт в 1950–1960-е годы в Америке.

– Изначально был выбран для «Браво» стиль рокабилли. По-прежнему тяготеете к этой музыке?

– Да, я приверженец музыки 1950-х – кантри-н-вестерн и бита 1960-х. Но при всем обилии того, что мы исполняем, в стиле рокабилли всего несколько песен. Хотя мы часто включаем элементы этой музыки в наши произведения. Мы сложили очень много разных стилей и отобрали самое лучшее.

– «Браво» исполнилось 28 лет. Состав менялся много раз. Но вас не спутаешь ни с кем по звучанию. Какая основа остается?

– Мы начинали в 1980-е. В то время были ВИА и неофициальная сцена – андеграунд. Когда мы только появились, нас причислили к группам московского андеграунда – их выступления не были разрешены. Большинство московских групп пели песни протеста. Мы же никогда не пело про колбасу и  что нам плохо. В наших песнях всегда был позитив. Это настроение и остается по сей день – мы хотим дарить радость людям.

– Но не всегда сами музыканты вольны определять слушательское восприятие. Вот ведь с течением времени Виктора Цоя и группу «Кино» стали причислять к активной музыке протеста, хотя музыканты таковыми себя не считали.

– В этом парадокс истории. Цой говорил, что «Кино» – развлекательная группа, он четко отслеживал модные тенденции, хотел существовать по тем же законам, что и популярная эстрадная группа. Вы правы, музыкант воспринимает себя иначе, чем публика.

– «Браво» выступало одно время с Юрием Башметом и его ансамблем. Что подвигло вас к сотрудничеству с классическими музыкантами?

– Мы готовили свой юбилейный концерт, и один наш общий с Юрием Абрамовичем знакомый предложил: а не сделать ли общую программу с Башметом? Мы встретились – сначала просто пообщались, потом пришли к Юрию Абрамовичу в студию, где репетировал его камерный ансамбль, и сделали там аранжировки наших песен. Все быстро сложилось. Дали концерт в Москве и Минске, но и все. Этот проект заведомо не мог иметь продолжения, коммерчески он не был оправдан. Но это был очень хороший опыт работы с классическими музыкантами столь высокого уровня. Мы должны были записать пластинку, но не сделали этого по ряду причин.

– Вы не жалеете о каких-то упущенных возможностях?

– Глупо о чем-то жалеть. Хотя, наверное, я могу жалеть о том, что отказались в 1980-х от контракта в Скандинавии, – должны были выпустить там пластинку и для этого год провести не в своей стране. Мы испугались, что можем потерять все, чего уже достигли здесь, а там ничего не добиться.

– Это то, что случилось с Жанной Агузаровой, – уехав в 90-е в Америку, она там потерялась, а здесь утратила прежние позиции.

– Да, это так, но главное, она не потеряла свою аудиторию. Несмотря на то что новых песен у нее нет, да и на сцену выходит очень редко, но на концертах в Москве и в Санкт-Петербурге, в регионах Жанна собирает полные залы. Люди по-прежнему хотят слушать этот голос. Жаль, что до сих пор Жанна не записала альбом, надеюсь, это произойдет.

– Хотите, чтобы она вернулась в «Браво»?

– Мы выступаем периодически вместе. Но чтобы она смогла вернуться в группу… Думаю, этого по разным причинам не получится. Знаю, что в одну и ту же музыку дважды не войти.

Елена Добрякова,
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты