Топ-100

Евгений Миронов: «Талант – это Бог. А мы – проводники»

0

Он ворвался в российский кинематограф так стремительно, что тут же родилась версия его творческого происхождения. А уж не сын ли он другого Миронова – Андрея?

Оказалось, что нет. Но все же обоих артистов отличают чертовская привлекательность и дерзкий талант.

«В детстве я сочинил оперу»
Евгений Миронов родился 29 ноября 1966 года в Саратовской области, в рабочем поселке Татищево. Никакой другой мысли, кроме как быть артистом, у него не было – никогда: «С детства я мучил всю свою семью. Дома с сестрой натягивали занавески и показывали кукольные представления. Зрителями были мама, папа, тети, дяди, соседи. В школе тоже всем было известно, что Женя – артист. В школе был такой урок – “Защита профессии”. Однажды я сочинил оперу “Красная Шапочка” на музыку Верди. И мы с сестрой ее исполнили. Это был успех! Я был и режиссер, и артист, и музыкант. А сестра была Красной Шапочкой».
Попутно Евгений учился по классу аккордеона в музыкальной школе. Хоть он и ненавидел этот инструмент, но тот потом не раз помог артисту: например, в «Анкор, еще анкор!». Миронов сам играл на аккордеоне. А вот в детстве он мечтал, чтобы ему купили фортепиано, а еще хотел заниматься танцами: «Мне нравилось прыгать, я без конца скакал по квартире, пока неудачно не приземлился и не повредил тазобедренную кость. Сначала прихрамывал, потом уже не мог шагнуть без костылей. Одна нога оказалась короче другой на шесть сантиметров, и все шло к тому, что останусь калекой на всю жизнь».Тогда Миронову сказали, что для того, чтобы вылечиться, ему надо лет семь пролежать прикованным к постели. Представляете, каково это для мальчика? Евгений провел в больнице месяц, когда его мама случайно узнала о санатории Министерства обороны в Евпатории, где лечили грязевыми ваннами,

ультрафиолетом и много чем еще. Но туда брали только детей военнослужащих, а в семье Миронова никто не имел отношения к армии, если не считать, что жили они в военном городке. И тогда отец Евгения пошел на авантюру: одолжил у знакомых офицерскую форму, сфотографировался в ней,
сфабриковал документы и отправил в санаторий. Сработало: Женю взяли на лечение, оформив как сына майора Миронова. Фото папы в чужих орденах повесили на доску почета, дескать, вот какие героические родители у пациентов. Евгений каждый день проходил мимо и понимал: это обман, но тайну хранил, подыгрывал. Через год консилиум врачей решал, оставлять его в Евпатории или же отпускать домой. Мама Миронова приехала из Саратова с крошечной Оксанкой, его сестрой, сидела в коридоре и ждала приговора. Потом она рассказывала сыну, что сначала увидела санитарку, несущую его костыли, и решила: не отпускают, еще год придется ждать. И тут из-за угла появился Женя, идущий пусть и неуверенно, но самостоятельно. Кость Миронову восстановили, и проблема ушла сама собой.

«Здрасьте, я из Саратова!»
После школы Евгений легко поступил в Саратовское театральное училище, хотя конкурс был большой – человек пятьдесят на место: «Стал студентом я легко и учился, как мне казалось, тоже легко. Но после первого курса педагог вызвал моего папу, отвел его в сторону и сказал: “У вас очень хороший мальчик. И я хочу вам дать один совет: если идти налево, а потом еще чуть-чуть прямо – там ПТУ. Хорошее ПТУ! Он у вас там настоящую профессию получит – будет фрезеровщиком или токарем”. Какое счастье, что мои родители его не послушали!»
После училища Миронова ждали в Саратовском ТЮЗе. Но за год до окончания учебы Евгений увидел передачу, где Олег Табаков со своими студентами репетировал спектакль.
«Я помню, еще Дуся Германова с ним спорила, – рассказывает Миронов. – Она говорила: “Вы не правы, Олег Павлович! Не правы, я сказала!” А он в ответ: “Не прав? Ну, тогда ладно…” Я подумал: “Боже! Народный артист СССР, а с ним так разговаривают! Какая там атмосфера!” И я поехал в Москву, в шапке-ушанке и с чемоданом».
Уже стоя на служебном входе МХАТа, Миронов думал, что, конечно же, первое время остановится у Табакова, потом будет общежитие, а затем ему дадут и квартиру. Стоял и ждал Олега Павловича, и когда тот вышел из машины, Евгений подошел к нему и сказал: «Здрасьте, я из Саратова!» Миронов думал, что Табаков ему ответит: «Да ты что! А как тебя зовут? Женя? Отлично!» А он и говорит: «Из Саратова? Ну и что?» – «Ну как что? – воскликнул Евгений. – Все! Я приехал у вас учиться!» Табаков тогда растерялся, стал объяснять, мол, первый курс уже набран, но Миронов настаивал, сказал, что придет на прослушивание. Олег Павлович косо на него посмотрел и говорит: «Записывайте – два-два… ммм…, два… ммм…» Вдруг Евгений его перебил: «Стоп!

Секундочку! Скажите мне номер четко!» И тогда Табаков уже по-другому взглянул на стоящего перед ним молодого артиста: «Ну, хорошо, приходите!»«Меня посмотрели все педагоги курса, – вспоминает Миронов. – И все от меня отказались. Когда я уже отчаялся и хотел вернуться в Саратов, мне подсказали, что в школе-студии МХАТ есть замечательный педагог Леонтьев. Нужно показаться ему. Он добрый. И я рванул к нему! Леонтьев назначил встречу в “Современнике” на служебном входе. К своему стыду я не знал такого актера, как Авангард Леонтьев. Я стоял на служебном входе и думал: “Интересно, почему Валерий Леонтьев стал педагогом? Вот здорово – сейчас со звездой встречусь!” И тут маленький лысый человек дергает меня за рукав: “Вы Миронов?” Я – ему: “Я Миронов. Жду Леонтьева”. – “Я Леонтьев и есть!” – говорит он. “Боже, да что вы! – воскликнул я, а сам думаю: – Может, это брат Валерия Леонтьева?” В общем, он посмотрел мои этюды. И после этого мнение педагогов разделилось – брать меня или нет… Мне дали испытательный срок – две недели, за которые я должен был доказать, что могу учиться у Табакова на курсе… В общем, как-то я зацепился и остался в школе-студии МХАТ».

Портрет Кашпировского
Жить в Москве Евгению в те годы было очень тяжело. Когда он уже оканчивал школу-студию, случилась такая история. Миронов репетировал одну из главных ролей в спектакле «Ундина», а питался тогда плохо, как и другие студенты, желудки у всех были уже больные. «У Вовки Машкова была главная роль. И пошли мы с ним в подвал – набирать мускулы с помощью упражнений, – вспоминает Миронов. – Есть такое актерское упражнение – сдвигать с места несдвигаемые вещи: колонны всякие или что-то там еще… Машков руководил: “Подопрись, давай, еще-еще!” В итоге наутро меня увезла «скорая». И не было никакой премьеры. Потом врачи сказали, что мне оставалось жить полчаса. Очнулся я, и первое, что увидел в своей новой жизни, – Вова Машков с портретом Кашпировского. Он сильно за меня перепугался. Портрет Кашпировского потом приколотили к стене прямо напротив меня. Видимо, мне это помогло».
Но на самом деле Евгений знал, что спасли его учителя. Когда он вышел из больницы, Леонтьев привез его в театр Табакова, и Олег Павлович, не глядя на Миронова, потому что, глядя на него, можно было только плакать, сказал: «Женя, я даю тебе главную роль в новом спектакле». Евгений воскликнул: «Но как я буду играть?! Посмотрите на меня!» – «Я не знаю, это твои проблемы…» – вот все, что ответил Табаков. И произошло чудо: после болезни Евгений очень исхудал, а тут начал полнеть, стал репетировать, восстанавливаться. Он сыграл роль в спектакле и вернулся к жизни.
Одним из любимых персонажей для Миронова стал Гамлет: «Когда-то я и не думал об этой роли, считал, она не для моего темперамента, Гамлет казался скучным типом, только и умеющим, что ходить да нудить. Там же играть нечего! Спасибо режиссеру, просветил, влюбил в героя. Но я не смог играть с человеческим черепом. Он стал крошиться в руках, и я подумал: “Почему так плохо сделали муляж?” Когда же узнал, что череп настоящий, купленный в аптеке, вдруг понял: одну из ключевых сцен в “Гамлете” надо решать иначе, не так, как делали прежде. Вы же помните: черепом жонглировали, подбрасывали к потолку, чуть ли не в футбол играли. А ведь это хрупкая вещь, к ней надо относиться крайне бережно. Вот я и нес на сцену прах Йорика, словно драгоценный сосуд… А настоящие череп и кости мы с Олей Субботиной, ассистентом режиссера, похоронили.
Перелезли через забор, тайно проникли на территорию монастыря, и, пока Оля заговаривала бабулькам зубы, я закопал бренные останки».А прославил Миронова герой Достоевского. Как-то, гуляя по Питеру с Владимиром Машковым, Евгений громко доказывал, что он не может сыграть князя Мышкина, и тут чуть не попал под колеса. Девушка-водитель крикнула ему: «Идиот!» И проблема с ролью была решена.

Встречи с Солженицыным
Уже много лет Миронов дружит с Никитой Михалковым: «Он тот редкий режиссер, который не использует актера, а помогает ему раскрыться. Так случилось, что в “Утомленных солнцем” я сыграл в маленьком эпизоде. А в фильме “Утомленные солнцем-2” он написал для меня одну из самых главных ролей. Но я вынужден был отказаться! Потому что мне нужно доделывать очень важные проекты. Было ужасно жалко, неудобно. И я сказал: “Никита Сергеевич, вы, конечно, на меня обидитесь, но я не могу!” Он положил трубку. Потом перезванивает: “Я придумал для тебя эпизод!” Это продолжение истории того танкиста, которого я играл в первой части. Там есть бой, в котором за 30 секунд сравняли все с землей – всех сравняли. И лежу я, перерезанный пополам, но еще живой. И ко мне подбегают несколько человек, в том числе и герой Никиты Сергеевича, и я должен сказать: “Ребята, пить хочется”. Они все разбегаются, я достаю пистолет и стреляюсь.
И вот снимаем эту сцену. Я лежу – тут камера, тут пистолет, а неподалеку человек с настоящим пистолетом. Когда я поднесу пистолет к виску, он должен выстрелить в воздух, а я – сыграть смерть… И вот Михалков стоит, плачет надо мной… Потом я подношу пистолет и – тишина! А камеру никто не останавливает! Тогда я выдавливаю из себя: “А все-таки жить хочется!” Тишина. “Нет, все-таки надо – чем мучиться, лучше умереть!” Опять никто не стреляет! “А небо голубое какое!” – уже кричу я. Потом Михалков за тем человеком минут сорок бегал с лопатой!»
Накануне съемок фильма «В круге первом» Миронов познакомился с Солженицыным и даже с ним подружился. «Таких людей больше нет, – говорит актер. – Дело в том, что я никак не мог найти в своем герое Нержине недостатков, противоречивых моментов в его личности. Поэтому я пришел за советом к Александру Исаевичу. Это было за месяц до его смерти. Благодаря общению с ним я понял, что талант – это Бог. А мы – проводники. И мы все отвечаем за свою миссию. И эту ответственность с нас никто не снимет. Что касается труда, то без него невозможно выполнить свою миссию. Я благодарю Бога за все. Я даже не понимаю, за что он меня так любит, поддерживает в минуты страшного отчаяния. Это каждый раз подарок, когда я ощущаю его внимание к себе».

«Время волчье, насквозь коммерческое»
Евгений до сих пор так и не женился, хотя его мама давно намекает сыну на внуков. В юности он был влюблен в девушку, которая эмигрировала в Израиль, да еще и вышла замуж за его друга. Все романы, которые приписывали Миронову, как, например, с Аленой Бабенко, заканчивались теплой дружбой. Но выбирать женщин Евгений умеет: даже случайные подружки говорят о нем, что он «почти бог – такой же совершенный и такой же скромный».Несколько лет назад Миронов стал художественным руководителем Театра наций: «Когда я вместе с Кириллом Серебренниковым и Романом Должанским начинал делать фестиваль “Территория”, неожиданно для себя вдруг обнаружил, что какая–то часть моего организма будто спала до времени. Оказалось, мне интересно собирать людей одной театральной крови, помогать продвигаться молодым, увлекательно предъявлять публике нетрадиционные для русского театра спектакли… Во-вторых, я остро чувствую пропасть, образовавшуюся между мастерами и молодыми. В поколении сорокалетних буквально считанные люди сумели пробиться, зарекомендовать себя. Это достаточно драматическая ситуация. Ведь пробиться сейчас очень трудно. Время волчье, насквозь коммерческое».Став руководителем, Миронов очень изменился: «Первое время я просто срывался, когда не выполнялись мои поручения. Даже по мелочам. Меня это бесило. На съемочной площадке или в театре после репетиции я тут же прячусь обратно в свою скорлупу. Все мучения, переживания, связанные с ролью, во мне остаются. Здесь же я всегда на виду…
Но нужно время, чтобы сколотить команду, где бы каждый просто безукоризненно выполнял свою работу. Один я не успеваю за всем следить и во все влезать. А пока приходится… Потому хотелось бы не ожесточиться, но научиться быть в меру строгим, требовательным. Если бы вы меня видели в высоких кабинетах год назад и теперь — не узнали бы. Два совершенно разных Жени Миронова! Поначалу было ощущение, будто я хожу и выклянчиваю себе еще одну квартиру. Хотя до этого мне казалось, что у меня все-таки есть какое–то обаяние. Куда там! Сопел, бледнел и выходил с тяжелейшим чувством. Но теперь все изменилось навсегда: когда я понял, что не о себе хлопочу, больше уже не скромничаю».

Подготовила Лина Лисицына,

Share.

Comments are closed.