Глеб Панфилов: «Я горячий поклонник своей жены»

0

Его фильмы вошли в золотой фонд кинематографа – «В огне брода нет», «Начало», «Прошу слова», «Мать», «Романовы. Венценосная семья». Но сейчас Панфилов продолжает удивлять публику уже не в кино, а в театре.

«Начальник цеха спал, а мы работали»

Глеб Анатольевич родился 21 мая 1934 года в Магнитогорске. После школы он окончил Уральский политехнический, где учился на химфакультете, был сменным инженером завода медицинских препаратов, в простонародье – пенициллинового. «Работали в три смены, шесть дней в неделю: шесть дней с 8 утра до 6 вечера, потом с 6 вечера до 12 ночи, затем с 12 ночи до 8 утра, – вспоминает Панфилов. – Организм шел вразнос – никакой системы, ритма, все смешалось, все шло на разрушение здоровья. Но главное: работали в парах бутилацетата или хлороформа, иногда раствор разливался и доходил до щиколоток. И так спать постоянно хочется, а если это еще и ночью происходило – просто невыносимо! Начальник цеха спал, а мы работали».

В таких условиях Глеб и снимал на любительской студии, которую организовал на заводе, свой первый фильм: приходил домой, завтракал и шел на съемку. Это была картина «Нейлоновая кофточка», нравоучительная история о том, как бабушка выслала своей внучке деньги на дорогу, чтобы та к ней, наконец, приехала, а девочка вместо этого купила нейлоновую кофточку и осталась дома. Свой фильм Панфилов отправил на всесоюзный смотр. Впоследствии очень известный киновед и критик Рамил Соболев писал о странном режиссере, который прислал свою странную картину «Нейлоновая кофточка». Это, мол, нечто, следите за этим молодым человеком.

Следующая лента «Народная милиция» была документальная, снятая на улицах Свердловска. И когда министр культуры РСФСР посмотрел этот фильм на Свердловской киностудии, то сказал: «Знаете что, мы выпустим эту картину на широкий экран». Так и случилось. А Панфилов за очень короткое время стал молодым кинематографистом.

В то время зародилась дружба режиссера с актером Анатолием Солоницыным. «Мы познакомились в молодые годы, за пять минут – и на всю жизнь, – говорит Панфилов. – Эта судьбоносная встреча случилась на свердловском телевидении, на пятачке первого этажа, где собираются покурить, поговорить, обменяться новостями. А рядом был небольшой уютный зал для перезаписи фильмов и передач. Я сочинил сценарий “Дело Курта Клаузевица” и искал исполнителей. Это история времен Великой Отечественной войны, дело происходило в землянке. Нужен был тип молодого немецкого солдата, который умирает от тифа, в одиночестве, находясь на нашей территории».

И вот Панфилов в группе выпускников театрального училища увидел Солоницына. Лицо у артиста было завораживающее: удивительный, магнетический, приковывающий внимание взгляд. Режиссер решил: то, что надо. Подошел к Анатолию: «Здравствуйте, молодой человек! Хотите сниматься в кино?» – «Конечно!» – «Тогда вот десять страниц текста, почитайте. Если вас заинтересует – не сочтите за труд, зайдите в комнату напротив». Через пять минут раздался стук в дверь, зашел Солоницын и заявил: «Согласен!» Так и начали работать. Очень быстро сняли свою первую картину. С ней Панфилов поехал на Высшие режиссерские курсы в Москву, где она понравилась мастерам, и Глеб был принят на учебу.

«Эти запавшие глаза Солоницына – уникальны»

На курсах Панфилов познакомился с Андреем Тарковским, тот как раз начинал снимать «Андрея Рублева». Уже был утвержден исполнитель главной роли, это был Станислав Любшин. «И вот к Новому году я еду домой, в Свердловск, – вспоминает режиссер. – Проходя по Банковскому переулку, посмотрел на окна Толи Солоницына – там был свет. Я решил забежать буквально на минутку, потому что назавтра уже уезжал. Он сидит какой-то странный, накурено (он очень много курил). Спрашиваю: “Толя, что с тобой?” Он говорит: “Гениальный сценарий”. И показывает журнал “Искусство кино” со сценарием “Андрея Рублева”. Я осторожно: “Толя, по-моему, они уже начали снимать”. – “Что ты! Я тебя очень прошу – скажи Тарковскому про меня. Я согласен на любую роль!” – “Все скажу!”

И я уехал. Взял с собой две фотографии Толи в роли немца, с его удивительным, пылающим взглядом. Когда Андрей их увидел, он, можно сказать, вздрогнул: “Кто это? Где он?” Я все рассказал: в Свердловском театре драмы, готов сниматься в роли Андрея Рублева. “Немедленно вызывайте! Чтобы завтра же был здесь!” И назавтра вечером Анатолий Солоницын был в Москве, он просто летал. Через день слегка подшофе приходит в общежитие Литинститута, где мы тогда проживали: свершилось! “Рублев?” – “Да, утвержден!” И все это в течение каких-то трех дней».

Панфилов чувствовал вину, что своими действиями фактически лишил Станислава Любшина великой роли, а он актер просто замечательный. Глеб Анатольевич убедился в этом, работая с ним на фильме «Тема». Но режиссер не сомневается в правильности выбора Тарковского: «Эти запавшие глаза Солоницына, энергия, которая исходит от этих глаз, уникальны. Я только еще один раз встречал такой же взгляд – у артиста Рэйфа Файнса. Я, кстати, рассказал ему эту историю и то, что он и Толя очень похожи».

«Мы должны были встретиться с Чуриковой»

Работа с Панфиловым раскрыла в полной мере и талант Инны Чуриковой, которая потом вышла замуж за режиссера. Именно в фильмах мужа она стала актрисой неповторимого диапазона, а сам Глеб Анатольевич уверен: их знакомство было предопределено судьбой. «Мы должны были встретиться, – заявляет он. – Я долго искал это лицо. Когда я ее увидел по телевидению в какой-то передаче, понял — она! Хотя до этого видел Чурикову в “Морозко” и в “Старшей сестре”. Но тут было совершенно незнакомое лицо — она умела быть разной!

А потом, когда мы уже были женаты, у меня в одно прекрасное утро на Васильевском острове, где я тогда жил, возник сюжет фильма “Начало” о том, как девушка играет в кино Жанну Дарк. Наши устремления совпали — мне хотелось это снять, Инне безумно хотелось играть Жанну. Сценарий мы писали вместе с Евгением Габриловичем. Но в Госкино не сразу приняли сценарий, обвиняли в схематизме. Не без оснований. Потом я заново переписал всю историю — сразу все обросло, все выстроилось, и дело быстро-быстро покатилось. Вот так потом и строились все наши проекты — увлеченно, страстно, азартно. Также мы живем и в семье».

Ради этого брака Панфилов оставил первую семью, в том браке у него с женой Эрой родился сын Анатолий, сейчас он работает художником-оформителем. Обиды у него на отца не осталось, наоборот, и Анатолий, и его мама отлично общаются с Чуриковой. Инна же подарила Глебу сына Ивана, тот окончил международно-правовой факультет МГИМО, но потом шокировал родителей тем, что решил посвятить себя ресторанному бизнесу. Конечно, он успел поработать в респектабельной юридической фирме, однако сидение в офисе угнетало Ивана. А вот готовить и угощать других ему нравилось с детства. Так что теперь он признается, что нашел свое настоящее призвание.

«Сейчас все можно, свобода? Ничего подобного»

После «Начала» и «Темы» Панфилов продолжал снимать Чурикову в своих фильмах: на экраны вышли «Васса», «Василиса». И конечно, «Мать». «Когда уже в зрелом возрасте я перечитал роман Горького, наткнулся там на слова Пелагеи Ниловны, обращавшейся к сыну: “Паш, а это и есть запрещенные люди – твои друзья, которых ты к нам приводишь?” – “Да”. Это поразило ее, потому что они ей очень нравились – если и выпивали, то очень умеренно, в основном разговаривали и пели. Это же была диссидентская книжка, – говорит Панфилов. – Но у Горького есть одна неточность, которая трактовала жизнь не по правде: он писал, что вся рабочая слобода шла за красным знаменем. Вот это была неправда.

Есть данные полиции, показания очевидцев, материалы судебного разбирательства: шла горстка рабочих. Причем за этот публичный ход за красным знаменем, за это открытое выступление против власти, против самодержавия полагалась смертная казнь. То есть, шли самоубийцы, которые осознанно жертвовали собой ради своей идеи. Это сильно – когда понимаешь, что расплата жестока, но продолжаешь идти. Для меня это было просто открытие: Господи, да это же замечательная история, ее просто надо правильно прочесть и поставить! Когда я это увидел и понял, мне это очень захотелось снять».

За этот фильм Панфилов получил приз жюри на фестивале в Каннах. Однако дома кинематографисты приняли его прохладно: «”Мать” и сегодня не ко двору: люди выступают, герой – рабочий человек, который ради своих идеалов готов пожертвовать жизнью, его товарищи интересуются политикой, у них есть идеалы. Неактуально! А ведь это Горький, хрестоматийное произведение, – говорит режиссер. – Не так все просто. Сейчас все можно, свобода? Ничего подобного. “Нежелательно, не стоит, есть другие соображения”».

Когда Панфилов снимал картину «Романовы. Венценосная семья», старался рассказывать историю со всей тщательностью, в соответствии с реальными событиями. Сам он когда-то ребенком забрел в дом Ипатьева и увидел на стене отпечаток окровавленной руки. Ужасно испугался, расплакался, побежал к бабушке. Это была комната, где расстреляли царскую семью. И все это отпечаталось в памяти режиссера. «Снял фильм, картина получилась, она показывается. Но я вижу, как, несмотря на ее официальное существование, она показывается чрезвычайно редко и так, чтобы ее поменьше видели. Зачем вспоминать? Зачем волновать? Не хотят. Это не цензура. Но можно задвинуть, не показать раз, два, а показать только на третий».

«Стараюсь не сидеть на печи, а продолжаю работать»

Сейчас Панфилов предпочитает театр, главную роль в его спектакле «Аквитанская львица» играет, конечно же, Чурикова. Правда, критики после премьеры вменяли актрисе в вину сверкание глазами, мимические игры, за которыми нет любви, нет чувства. «Это люди, которые говорят на белое черное! – заявляет Глеб Анатольевич. – Это говорят люди, которые органически не выносят Чурикову, не любят ее глаза, ее голос. Не любят ее талант, не любят ее саму. Я с этим сталкивался и в советский период, когда в Госкино ее в упор не хотели видеть в роли Тани Теткиной в картине “В огне брода нет”. Эти же люди не хотели, чтобы Пашу Строганову в фильме “Начало” играла Чурикова. Это люди, которые на дух не переваривают все, что связано с ее именем.  Чтобы идентифицироваться с Чуриковой, надо немножко обладать ее чуткостью и ее особым мировосприятием. Должны быть какие-то совпадения хотя бы. А если пересечений нет, то она неизбежно вызывает раздражение».

Панфилову часто приходится выступать в качестве защитника Инны Михайловны: «Прежде всего, я ее горячий поклонник, человек, который высоко ценит ее индивидуальность, ее глубину, ее доброту, ее талант. Она очень яркая личность, необычайно чувствующая и проникновенная. И как настоящий талант, она стоит особняком. В ней могут сочетаться и комичность, и драматизм, и множество красок сразу. Это уровень Джульетты Мазины».

Глеб Анатольевич категорически не признаёт театр, в котором режиссёр ставит, прежде всего, себя. Он продолжает смотреть вперёд, строит планы о создании собственной мастерской, в которой надеется совместить кино и театр. И признаётся: тратить время на добывание денег уже не хочется. «Странно, что кино я стал заниматься прежде, чем работать в театре. Просто так сложилась моя жизнь, – говорит Панфилов. – Но театр так же самодостаточен, как кино, если не более — в данных условиях. Театр в наше новое непростое время и производство, и прокат имеет под собственной крышей. Знаете, какое это замечательное достоинство? У людей, которые производят кино, его забирают, а дальше прокатывают картину как хотят. Работать в кино стало чрезвычайно трудно. В театре, если ты сделал интересный спектакль, зритель голосует за него своим посещением. Здесь всё по-честному. И со всеми проблемами, которые переживает театр, в нём сегодня максимум условий для творческой работы.

Стараюсь не сидеть на печи, а продолжаю работать. Просто это самая интересная часть моей жизни, самая увлекательная. Она, конечно, и силы забирает, но и даёт. Ничто так не заряжает, как зрительская реакция, вот эта энергия, она в театре особенно ощутима, когда заканчивается спектакль, и даже по ходу действия. И благодарная публика заряжает тебя намного сильней, чем таблетки и врачебные процедуры».

Подготовила Лина Лисицына
По материалам «Невское время», Znak.com, «Областная газета»

Поделиться.

Комментарии закрыты