Госпожа парфюмер

0

Недавнее сообщение из Парижа: Yves Saint Laurent объявил о выпуске новой туалетной воды с букетом «ароматов дикой розы, фиалки, флердоранжа, обогащенным аккордами майского шиповника, пиона, ландыша, колокольчика и дополненным легчайшими ароматами сандалового дерева и белого мускуса».

У вас не закружилась голова от этого перечня? У меня немножко, о чем я не преминул сказать Софии Гройсман, автору этой феерической рецептуры. Но мои восторги она неожиданно отмела, заявив, что, во-первых, данную формулу придумала уже давно, во-вторых, французы на базе ее духов все время что-то сами химичат, впрочем, с ее разрешения, в-третьих, ни одного евро или доллара она с «вариаций на тему» не получает. Тем самым София сразу же приоткрыла дверь в закрытый мирок элитной парфюмерии, где ее вот уже тридцать лет чтут как одну из великих жриц красоты, автора и соавтора более 80 великих ароматов. Даже самый краткий перечень ее шедевров звучит симфонией гламура: Tresor для Lancome, Eternity для Calvin Klein, Beautiful для Estee Lauder, Jaipur для Boucheron, Bvlgari Pour Femme для Bvlgari, True Love для Elizabeth Arden, Vanderbilt для Gloria Vanderbilt, Paris, Yvress и Parisienne для Yves Saint Laurent.
 
Мы беседуем с Софией в ее просторной квартире в мидтауне Манхэттена, где, конечно же, на полках выстроились ряды разнокалиберных флаконов, а с фотографий улыбаются Элизабет Тейлор, Изабелла Росселлини, Ив Сен-Лоран и другие знаменитости, сотрудничавшие с Софией в разные годы.

— София, когда вы осознали, что различаете запахи лучше других?

— Я родилась в Белоруссии, в Любче, в последний год войны, между прочим, в женский день 8 Марта. Потом мы переехали в райцентр Новогрудок. Мама мне рассказывала, что у нее было мало молока. Нашли роженицу, у которой молока оказалось в избытке. Подложили меня к ней, но я через пару секунд отвернулась и стала орать что есть мочи. Мама считает, что я ощутила разницу во вкусе и запахе своего и чужого молока. Когда подросла, стала по наитию добавлять в мамину готовку специи, которые находила на кухне. Родители попробовали — вкусно, стали нахваливать и поощрять мои кулинарные эксперименты. Мама брала меня на базар, давала пробовать сметану, масло, творог. Если я кривила рожицу, мама не покупала, даже если торговка нахваливала свой товар. Я очень любила нюхать цветы. Меня с детства заворожила фиалка. У нашего дома, около забора, кто-то посадил эти цветы, и я могла нюхать их часами. Тем более время послевоенное, скудное, игрушек в доме совсем никаких, так что я играла с цветами.

Мой папа Петр Ходош, которого я очень любила, не дожил двух дней до 90-летия. Он герой, воевал с нацистами в Белоруссии в составе партизанского отряда. Папа спас мою маму Раису от смерти, с огромным риском вызволив ее из гетто. Вместе с ней он спас двух маминых друзей, парня и девушку. Они тоже поженились, уехали в Америку и много лет спустя прислали нам приглашение. Папа и мама вместе воевали с фашистами, получили боевые награды. Маме недавно исполнилось 89 лет. Она живет в Бруклине вместе с моей младшей сестрой. Я стараюсь каждый уик-энд их навещать.

Когда после стольких лет разлуки с родной землей сошла с трапа самолета в Минске, у меня защемило сердце. Конечно, я заплакала. Нашла дом в Любче, где родилась. Люди, которые сейчас там живут, долго не могли поверить, что я отсюда родом. Какая-то приехала бандитка в джинсах и бейсболке (смеется). Я разработала для Белоруссии новые духи с чистым, прозрачным ароматом, совсем как чистый, прозрачный воздух моей родины. Я очень горжусь, что в Минске недавно открыли парфюмерную школу и назвали ее моим именем. Собралась приехать на открытие, но, увы, приболела. Но обязательно приеду!

— Как вы оказались в Америке?

— В 1960 году, когда мне было 15 лет, родители решили переехать в Польшу. Мы жили в Катовицком воеводстве. Меня определили в химический техникум. Папа хорошо пел, я тоже увлеклась пением и даже победила на конкурсе советской песни, проводимом в воеводстве. В Польше я познакомилась со своим будущим мужем Леоном Гройсманом, тоже эмигрантом из Советского Союза, с которым мы вместе учились в техникуме. Через пять лет родители решили попытать счастья в Америке, куда мы поехали по вызову наших друзей, тех самых, спасенных папой из гетто. Уже в Америке мы с Леоном зарегистрировали брак, прожили вместе двадцать лет, а потом расстались… Моя тетя Элен Глейзер в 1966 году привела меня в Нью-Йорке в крупную парфюмерно-косметическую компанию International Flavors and Fragrances (IFF). Помог, как ни странно, диплом польского химического техникума, и меня взяли лаборантом с зарплатой 35 долларов в неделю. С этой компанией, IFF, связана вся моя дальнейшая карьера. Я очень благодарна моим замечательным учителям, выдающимся парфюмерам Эрнесту Шифтану и Джозефин Катапано. А первыми моими духами стали Bat-Sheba, которые я сочинила для израильской бизнесвумен и парфюмера Джудит Мюллер. Они продавались в бутылочках, стилизованных под античную амфору.

— Вас называют Пикассо от парфюмерии, имея в виду склонность к минимализму. Сколько обычно компонентов в ваших духах?

— Действительно, я минималист. Сочинение новых духов в каком-то смысле сродни сочинению музыки. В музыке, как известно, семь нот. Когда я делаю духи, я тоже представляю их как комбинацию нот. Сначала я делаю аккорды по семь ингредиентов, я их называю «кусочки», а потом я их соединяю. Некоторые мои коллеги увлекаются сложными композициями, в которых может оказаться сто, двести и больше ингредиентов. Как я считаю, ключевым является главный аккорд, и он не обязательно должен состоять из множества ингредиентов. Самое важное — уметь соединять эти «кусочки», чтобы родился неповторимый и приятный аромат.

С чего начинаются духи? С какого-то внутреннего или внешнего импульса, так сказать, стартовой точки. После этого я начинаю добавлять ингредиенты. Колдую с бутылочками — в них разные эссенции, — пробую, фантазирую. Если накатывает вдохновение, могу сочинить формулу дней за десять. Но иногда на составление и шлифовку новых парфюмов уходят месяцы, а то и годы. Особенно много сил и времени отнимает определение правильных дозировок ингредиентов. Мне помогает то, что у меня научные мозги, я с детства была склонна к математике.

Увы, свободы у парфюмера не бывает никогда. Всегда кто-то — буквально! — сует нос в твою формулу. Вначале, конечно, сложнее. Начинающий парфюмер права голоса вообще не имеет. Лишь со временем на тебя начинает работать репутация и тебе легче отстаивать формулы. За долгие годы я научилась обращаться с заказчиками. Мне говорят: надо то-то и то-то. Я соглашаюсь. А делаю по-своему. Мое профессиональное кредо — яркие цветочные аккорды, стойкость запаха и, как бы это сказать, его слоистость.

Когда я впервые приехала в Париж по приглашению Ива Сен-Лорана, он послал меня смотреть его новейшую коллекцию одежды. Меня восхитили пышные платья с дутыми рукавами, как у сказочных русских царевен. И цвета — фиолетовый, сиреневый, с переходами в голубой и розовый. А потом мы ехали по ночному Парижу. Эйфелева башня была ярко освещена и отбрасывала сиреневые тени. Меня что-то словно толкнуло: так это же моя фиалка! Так получились духи Paris с ароматом фиалки…

— На духах, которые вы разработали, значатся логотипы брендов, ваших заказчиков. И нигде нет упоминания, что автор — София Гройсман. Не обидно?

— Такова международная практика, таковы правила игры. Но на презентациях всегда объявляют меня как автора. Когда я начинаю работать с компанией-заказчиком, IFF как мой работодатель подписывает с ней соглашение, в котором обговорены мои права и обязанности.

— И сумма гонорара?

— Будучи штатным сотрудником IFF, на протяжении многих лет я получала фиксированную зарплату плюс отчисления на будущую пенсию. Впрочем, в удачные годы мне давали небольшую годовую премию. В последние годы мой статус изменился: я стала внештатным консультантом IFF по специальным проектам. От фирм-заказчиков я не получаю ничего, кроме благодарностей. Если бы у меня была собственная компания — другое дело. Во Франции много парфюмеров работают на себя, в своих компаниях. Они придумывают духи и сами их продают.

— Как строились отношения с именитыми заказчиками?

— Без ложной скромности скажу, что никогда не боялась отстаивать свою точку зрения. Так, во время первой встречи с Эсте Лаудер я вслух высказала сомнение: правильно ли, что во время тестирования ароматы наслаиваются на руку один за другим, ведь происходит смешение запахов. Возникла неловкая пауза, которую разрядила смехом сама Лаудер. Мы нашли с ней общий язык, и я сделала для нее White Linen и Calyx, помогла закончить работу над Beautiful и другими духами. А вот переупрямить Элизабет Тейлор мне не удалось. Я помогла довести до ума White Diamonds и Diamonds and Rubies, но когда она решила назвать новые духи Black Pearl, я сказала, что это название, «Черная жемчужина», мрачновато и будет отпугивать женщин. Она не стала меня слушать, но все так и вышло — аромат провалился в ритейле, хотя был весьма интересным.

— Где Элизабет Тейлор вас принимала? Ваше впечатление от общения с ней?

— Меня пригласили приехать к ней в Лос-Анджелес. Помню, величественный дом на возвышении, прекрасный вид на город. Меня провели на второй этаж, в спальню. Элизабет тогда поправлялась после операции и принимала меня по-простому, в домашнем халате и совершенно без макияжа. Не расставалась ни на минуту со своей любимой собачкой. Я вначале тряслась от страха, но после первых минут разговора напряжение как рукой сняло. Меня сразу подкупила ее душевная приветливость. Никакого царственного величия, никакого подчеркивания дистанции. Проговорили примерно полтора часа. Она сказала, что ей нравятся мои предыдущие работы и она хочет со мной сотрудничать. Изложила мне свою главную задумку: духи должны идеально сочетаться с ювелирными украшениями, создавать гармоничный ансамбль с драгоценными камнями. В завершение разговора Элизабет подарила мне свою фотографию, надписала несколько добрых слов.

— Духи Tresor известны тем, что в какой-то момент побили все модные бренды по объемам мировых продаж. Вам известна формула успеха?

— Сложно ответить на этот вопрос… Все идет вперед, и парфюмерные компании, не особенно это афишируя, часто видоизменяют формулы популярных духов. Кроме того, отдельные ингредиенты изымают из производства из-за их выявленной токсичности. Общая тенденция — облегчение ароматов, заметный в последнее время тренд — духи становятся более легкими и прозрачными. Меня это радует, ведь это мой стиль.

— Другие французские компании к вам не обращались?

— Что вы! Французские парфюмеры в принципе относятся ко мне настороженно. Еще бы, какая-то еврейка из Белоруссии замахнулась на их исконное фирменное занятие. Но Ив Сен-Лоран ко мне отнесся прекрасно и открыл мне во Франции все двери. В фирме Lancome, для которой я сделала Tresor, мне создали отличные условия для творчества. Но первый человек, который дал мне работу и подтолкнул мою карьеру, была американка Эсте Лаудер. Я ей за это бесконечно благодарна.

— Если кто-то самовольно копирует оригинальную формулу духов и выпускает их на рынок, чем это надо считать — подделкой или дженериком?

— Знаю точно: ни одной формулы духов, которые я придумала, никто не смог воспроизвести. Контрафакт выявляют, виновных штрафуют или сажают в тюрьму. Но в том, что многие потребители во всех странах пользуются подделками, я не вижу ничего страшного. Если вам нравится запах, ну и чудесненько, получайте удовольствие. Тем более что элитные бренды сегодня очень дороги.

— А чем определяется цена?

— Двумя вещами. Первая — каков рейтинг самого бренда. Вторая — какие включены компоненты. Ведь некоторые эссенции космически дороги. Я стараюсь фантазировать, не думая о цене, иначе ничего путного не получится. В результате иногда получаются дорогие комбинации, иногда не очень, иногда очень недорогие. И помните: высокая цена вовсе не гарантирует высокое качество. Ведь из самых дорогих ингредиентов может получиться неинтересная, неудачная формула.

— Почему французы — законодатели парфюмерной моды?

— Во Франции давние традиции парфюмерии. Есть великолепные эссенции, которые они сами производят, выращивая экологически чистые цветы и растения на специальных заповедных территориях. Вообще-то парфюмерия существует уже много веков. В Древнем Египте жрецы втирали натуральные масла за уши как женщинам, так и мужчинам, полагая, что приятный аромат успокоительно действует на организм.

— Как грамотно пользоваться парфюмом на публике?

— Надо чуть-чуть прыснуть под коленом или в локтевом суставе. Запах постепенно пойдет вверх. Когда же некоторые усердные дамы буквально поливают духами шею, можно упасть в обморок.

— Почему мужскую парфюмерию не делаете?

— Я не понимаю мужские запахи. Это не мое.

— Как бережете свой главный инструмент?

— Стараюсь не простужаться. Принимаю, особенно в слякотное время, витамин C. Когда все-таки настигает насморк, использую это время для теоретической работы, пишу на компьютере формулы, манипулирую с дозировками.

— Чем заполнен ваш день?

— Я продолжаю работать над новыми духами, но, конечно, уже не в прежнем сумасшедшем темпе. Живу одна, но не скучаю, общаюсь с сыном Робертом, его семьей, вокруг меня всегда много друзей. Хорошо танцую, люблю японские рестораны. Купила квартиру во Флориде, куда сын приезжает с женой и детьми-близнецами.

— Вам несколько раз вручали высшие награды американские, французские и международные организации парфюмеров. Что больше всего запомнилось вам на этих церемониях?

— Слова, которые сказала обо мне с трибуны косметического конгресса в 1994 году Изабелла Росселлини. (Берет лист бумаги и читает.) «Я увидела женщину, похожую на цыганку, ясновидящую, и поняла, что она обладает волшебной силой».

Олег Сулькин,
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты