Игорь Кириллов: «Диктором я стал случайно»

0

Когда слышишь голос Игоря Кириллова, появляется ощущение праздника, как будто переключил телик на «Голубой огонек» или, как в детстве, оказался с родителями в колонне первомайской демонстрации. Стопроцентно узнаваемый голос!

— Игорь Леонидович, вам, должно быть, известно, какое магическое действие оказывает ваш голос. Вы, наверное, из-за этого и на телевидение пошли?

— Голос мне достался от отца — у него был очень красивый баритон. Я не собирался становиться ни артистом, ни диктором, ни корреспондентом. Мечтал быть кинорежиссером. Но Господь вовремя отвел мои претензии на эту профессию. Хотя я это и не сразу понял. Сначала поступал во ВГИК на режиссерский и с треском провалился. Меня рекомендовали на актерский, и я год там занимался, потом перешел в Щепкинское училище, окончил его и думал, что останусь работать в Малом театре. Но получилось, что я оказался в Театре на Таганке — не любимовском, а районном Театре драмы и комедии.

И все-таки юношеская мечта привела меня в 1957 году на телевидение. Оно заинтересовало меня как новый вид искусства. Я понял, что там можно осуществить мои наивные мечты: сделать экранизацию любимых книг — Марка Твена, Чехова, Куприна. С какими-то своими разработками я пришел к главному режиссеру Центральной студии телевидения Сергею Петровичу Алексееву, и тот меня быстро успокоил: «Ну что же, если вы хотите быть режиссером, то придется год изучать пульт, затем поработать помощником, потом ассистентом. И только после этого мы переведем вас в режиссеры. Это займет лет 25». Это сейчас 20—22-летние уже становятся Эйзенштейнами и Станиславскими. А тогда было строго, следовало пройти всю школу от а до я. В общем, мне стало ясно, что осуществить свою мечту смогу только годам к 50, но все равно некоторое время поработал помощником режиссера музыкальной редакции Центральной студии телевидения. А через некоторое время на телевидении объявили конкурс: требуется диктор-мужчина.

— Потребовались мужские лица?

— Да, поэтому и объявили конкурс. Сначала хотели приглашать дикторов с радио, но студия была бедная, не могла себе позволить платить им гонорар, так что решили завести своего, за скромную ставку. Короче, меня уговорили участвовать. Дикторы всегда были частью главной редакции программ. Но в тот день, 27 сентября 1957 года, мне было совсем не до конкурса. Мне предстояло привезти на передачу хор старых большевиков с Красной Пресни — им было уже за 70, и следовало о них позаботиться.

Накануне мы с женой ночь не спали, все думали: что это за профессия — диктор? Вроде женская какая-то. Потом решили: а вдруг это знак судьбы. Память у меня была хорошая, тренированная еще с Щепкинского училища, и я на всякий случай выучил половину газеты «Правда». Кроме того, у меня в запасе были стихи, отрывки прозы и песня под гитару. И вот пришел, члены комиссии говорят: «Почитай нам новости». А я нахально переспрашиваю: «Вам наизусть или как?» Они удивились и захотели наизусть. Ну я и пошел. Потом с бумажки — а это еще легче, потому что в училище нам дали хорошую речевую подготовку.

В общем, прошел я конкурс. И хотел вернуться проследить, чтобы моим подопечным из хора дали стулья, напоили чаем и покормили бутербродами. Но вдруг меня перехватывает Сергей Александрович Захаров, старейший режиссер телевидения, воспитавший не одно поколение учеников, требовательный и педантичный. Говорит: «Ты куда это собрался? Никуда не пойдешь, ты уже наш, через два часа у тебя эфир». Ноги у меня немедленно стали ватными: я же ничего не умею! «Ничего, — сказал Захаров. — Я тебя всему научу за два часа». И научил. Есть фотография, которая запечатлела этот выход в эфир, я ее называю «за минуту до расстрела». Полный ужас: волос у меня тогда еще было много, они вздыбились, в общем — полны валенки гранат!

— Новости прочитали без запинки?

— Не помню. Но навык все-таки был получен: в училище нас учили сохранять хорошую мину при плохой игре. Даже если ты не разбираешься в том, что говоришь, нужно сделать вид, что все в порядке. Нина Кондратова, Анна Шилова, Людмила Соколова меня очень хорошо приняли и порекомендовали позвонить Ольге Сергеевне Высоцкой, чтобы взять уроки мастерства. Она была диктором Всесоюзного радио, а также одним из первых дикторов экспериментального телевидения в 1931 году.

— Часто появляясь на телеэкране, вы, наверное, быстро обрели популярность?

— Да вообще-то особенно не было возможности это ощутить. Завтра у тебя две передачи, послезавтра — три, а надо еще новости прочитать. А вот наши очаровательные девушки были по-настоящему звездами. При этом несли доброту, женственность, служили примером для молодежи — как нужно одеваться, причесываться. Несколько лет назад подошла ко мне женщина в солидном возрасте: «Знаете, как я благодарна вашим дикторам, они воспитали мою дочь, она смотрела на них и брала на вооружение — как выглядеть, как общаться».

В паре с Азой Лихитченко мы читали новости — так лучше воспринималось: то мужчина говорит, то женщина. А с Анной Шиловой и главным редактором музыкальной редакции Владимиром Меркуловым вели передачу под названием «Наш клуб». Это была предтеча «Голубого огонька». В этой передаче участвовали классические артисты и композиторы. Но начальству не понравился формат: говорили, мол, это «не наше», какой-то салон. Тогда талантливый кинорежиссер Алексей Габрилович, замечательный выдумщик, предложил новый формат — кафе «На голубой огонек». Чай-кофе, печенье, конфеты, зимой — мандарины. В качестве ведущего искали артиста, который умел бы не только общаться, но еще и петь. Таким ведущим стал Олег Анофриев — талантище, обладатель шикарного голоса, потом Михаил Ножкин и очень популярный конферансье Борис Брунов.

Каждую субботу нужно было выходить в эфир. И вот тут началось: один на гастролях, второй — на съемках. Трудно приходилось музыкальной редакции с ведущими. Они решили: а что, Кириллов и Шилова вели «Наш клуб», вот пусть и ведут «На голубой огонек», к тому же мы всегда были под рукой. Так нас и назначили. Это было очень веселое время! Репетиций практически не было, артисты, которых мы приглашали, приезжали вечером, прямо к эфиру. Работали экспромтом, это вошло в плоть и кровь, главное, не забыть, кто за кем выступает и кто за каким столиком сидит.

— Выпускать в прямой эфир гостей — это большой риск: они могли слишком смело пошутить или приехать на съемку подшофе.

— Бывало всякое. Не буду называть фамилию замечательного ленинградского композитора, который всегда приезжал в «приподнятом» настроении. Но это ничуть не снижало его обаяния: он мог сесть за рояль и легко исполнить свои песни. Интересно, что приглашенные артисты, которые были абсолютными звездами, хоть и знали себе цену, но никогда не показывали этого. Муслим Магомаев очень терпеливо ждал своего выхода и, даже если куда-то торопился, делал вид, что все хорошо. Эдуард Хиль всегда с улыбкой на все реагировал и накладки хорошо обыгрывал. А Николай Сличенко — и невероятно популярным был, и голосом обладал выдающимся, но как дойдет до его выхода, все спохватываются: где он? А Сличенко стоит у задника, наполовину спрятавшись, сосредотачивается.

— А новогодние «Голубые огоньки» тоже в прямом эфире шли?

— Нет, в студии новогоднюю ночь только однажды встречали. После этого «Голубой огонек» начинали снимать примерно с середины ноября на 35-миллиметровую кинопленку. Чтобы занять зрителей все пред- и посленовогодние часы, набирали отрывки из музыкальных фильмов или просто снятые на кинопленку выступления Шульженко, Утесова, а также самых популярных музыкальных коллективов, таких как ансамбль «Березка», хор Пятницкого, ансамбль песни и пляски имени Александрова. В общем, набирали такие 3-4-минутные номера, а между ними мы, ведущие, что-то говорили. На столах гостей, между прочим, стояло настоящее шампанское.

— Какой эфир вам больше всего запомнился?

— В 1961 году произошло событие, оставшееся в моей памяти навсегда — Юрий Алексеевич Гагарин совершил свой подвиг. 14 апреля он был у нас в эфире. Поначалу еще был зажат, а потом расслабился. Шел эфир, и накладочки, конечно, случались. Приехали замечательные оперные певцы — бас Максим Дормидонтович Михайлов и Иван Семенович Козловский, знаменитый тенор. Перед приездом они успели зайти в Столешниковом переулке в рюмочную и подзарядились коньячком. Они должны были не петь, а просто выступить от имени артистов, солистов балета и оперы и сказать несколько добрых слов в адрес Юрия Алексеевича. Поскольку представители искусства всегда шли в конце, они около трех часов просидели в ожидании под этими приборами. Их жутко разморило. В общем, когда мы наконец предоставили им слово, они, как моряки, ступившие с корабля на землю, пошатываясь, двинулись к микрофону. Мы все замерли: что они скажут в таком состоянии?! К счастью, они и сами поняли, что сейчас им лучше не говорить, зато изумительно исполнили замечательный романс — песню моряков «Нелюдимо наше море». Это было блистательно, к тому же оказалось, что Юрий Алексеевич любил этот романс.

А открывал ту встречу с Гагариным герой-полярник Иван Дмитриевич Папанин. В то время ему подражала вся молодежь. Он должен был начать и очень волновался. По сути своей он человек простой, из матросов, и случалось, использовал непечатные словечки. А тут еще наш очень остроумный и хороший режиссер перед началом программы сказал ему: «Иван Дмитриевич, вы же помните, что начинаете. Так вот, только не забудьте сказать: «Здравствуйте, товарищи телезрители». И главное — не перепутайте и не скажите: «Здравствуйте, товарищи телевизоры». С этими словами режиссер оставил его в переговорной. Естественно, если сказать человеку «не думай о белой обезьяне», он только о ней и будет думать. Иван Дмитриевич в нервно-растерзанном состоянии еле дождался начала эфира. Зашел в студию, увидел Гагарина и бросился к нему: «Юрка!..» Потом опомнился, повернулся, нашел камеру и громко объявил: «Здравствуйте, товарищи телевизоры!» А потом — опять к Гагарину, по-человечески так, трогательно: «Юрка, браток!» И вы знаете, все эту накладку пропустили мимо ушей.

Была еще неловкая ситуация. Михаил Иванович Жаров должен был приветствовать Юрия Алексеевича от Всероссийского театрального общества, от всех драматических артистов. Но сильно разволновался, стал путаться, не очень ясно и четко высказываться, и можно было подумать, что он как раз только что из рюмочной, хотя это было не так. Ему даже потом писали письма телезрители: «Как вам не стыдно, товарищ Жаров!» Он это переживал до самой смерти. Мы с ним как-то вместе лежали в больнице, он все сокрушался: «Игорь, ну как они могли подумать, что я в таком состоянии! Ведь я же никогда не пил». И действительно, я бывал у него дома, и он никогда не позволял себе ничего лишнего. Просто очень талантливо изображал своих персонажей.

— Юрий Гагарин рассказывал тогда про полет?

— Нет, он просто всех благодарил, очень скромно держался. А люди шли потоком, с дальних уголков Советского Союза летели на самолетах, везли ковры, какие-то подарки. Этот день мне запомнился на всю жизнь.

— Начало своей работы в программе «Время» также хорошо запомнили?

— 1 января 1968 года должна была выйти программа «Время» — но без дикторов. Мы читали новости и, конечно, думали, что будем и в новой передаче. Но нас решили оставить читать текст за кадром. Мы должны были озвучивать сюжеты, которые присылали корреспонденты. А в кадр вместо нас сели наши друзья-соперники — журналисты. Ох, очень тяжелый момент. Кстати, это были отголоски хрущевской оттепели, когда телевидению дали больше свободы. Так продолжалось почти год. Но потом все-таки поняли, что это другая специфика работы. Были нужны чтецы, потому что мы действительно читали — честно и откровенно — новости, которые выдавал нам ТАСС.

— Кроме приятной внешности какое-то актерское образование требовалось дикторам?

— Необходима не только внешность, но и понимание профессии. Вы знаете, не все дикторы соглашались со мной, что человек на экране не должен быть равнодушным к тому, о чем он рассказывает или читает. Свою оценку человек, который ведет новостную программу, обязательно должен высказывать с подтекстом, обращаясь к телезрителю. Пусть человек задумается. Вот это должно лежать в основе профессии журналиста, телеведущего, диктора. Мало просто торопливо произносить слова, которые бегут на телесуфлере. Я вообще считаю его врагом номер один.

— Почему? Он же помогает, подсказывает.

— Он не дает людям подумать о том, о чем они говорят, потому что надо быстро, скорее проговорить слова. Человек, появляющийся на экране, должен быть умным и добрым по отношению к зрителям. Один из секретов профессии, который раскрыла мне Ольга Сергеевна: ты должен обращаться к одному-единственному зрителю. Это может быть знакомый, скажем, сосед по лестничной клетке или по дому, или еще кто-то, с кем я не состою в близких отношениях, — не жена, дети, мама или папа. И тогда сообщение получится очень точным, адресным. Что, кому и зачем — на этих трех китах и строится профессия телеведущего.

Виктория Юхова,
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты