Иннокентий Смоктуновский: «Я – счастливый человек»

0

Он удивительным образом сочетал в себе наивность и хитрость, доброту и жесткость и никогда не хотел подпускать близко людей, к которым нельзя повернуться спиной – слишком хорошо помнил свою жизнь до тридцати.

«Меня вел инстинкт самосохранения»

Иннокентий Смоктуновский родился 28 марта 1925 года в селе Татьяновка Томской области. У актера было двое братьев и шестеро сестер, в 1929 году, в разгар коллективизации, семья лишилась имущества и перебралась в Красноярск. Когда случился второй повальный голод в 1932 году, Смоктуновского отдали на воспитание тетке, родной сестре отца, Надежде Петровне, она жила там же, в Красноярске. «У тетки своих детей не было, и потому отдали ей меня и моего брата Володьку, – рассказывал актер. – Аркашка остался у родителей – это любимец, он очень был толстый и белый, совсем блондин. А мы с братом – я вот рыжий, а Володька был вообще какой-то черный, нас не любили и отдали этой тетке». Она всем сердцем полюбила племянников. Но школу Смоктуновскому пришлось бросить и учиться – сначала на фельдшера, позже на киномеханика.

А потом началась война. Иннокентий поступил в военное училище. Однако за то, что в учебное время собирал оставшуюся в поле картошку, с него сорвали офицерские погоны и отправили на фронт – в пекло, на Курскую дугу. «Я ни разу не был ранен, – говорил Смоктуновский. – Честное слово, самому странно – два года настоящей страшной фронтовой жизни: стоял под дулами немецких автоматов, дрался в окружении, бежал из плена… А вот ранен не был. Землей при бомбежке меня, правда, как-то засыпало – да так, что из торфа одни ботинки с обмотками торчали. Мне посчастливилось бежать, когда нас гнали в лагерь. Был и другой выход – желающим предлагали службу в РОА… Но меня он не устроил. Меня, восемнадцатилетнего, измученного мальчишку, вел инстинкт самосохранения. Я выведывал у крестьян, где побольше лесов и болот, где меньше шоссейных дорог, и шел туда. Фашистам там нечего было делать в отличие от партизан. Так добрел до поселка Дмитровка… Постучался в ближайшую дверь, и мне открыли. Я сделал шаг, попытался что-то сказать и впал в полузабытье. Меня подняли, отнесли на кровать, накормили, вымыли в бане. Меня мыли несколько девушек – и уж как они хохотали! А я живой скелет, с присохшим к позвоночнику животом, торчащими ребрами». В этом поселке Смоктуновский прожил около месяца, потом случай помог ему добраться к партизанам, Иннокентий воевал в отряде, войну закончил юго-западнее Берлина. Вторую медаль «За отвагу» он получил в 1945 году, а первую, 1943 года, ему вручили сорок девять лет спустя, после войны, на мхатовском спектакле «Кабала святош» прямо в театре.

В добровольной ссылке

После войны Смоктуновский возвратился в Красноярск, намереваясь поступить в лесотехнический институт, а оказался, в итоге, в театральной студии. Проучился, правда, недолго – его выгнали за драку. А тут как раз приезжий директор театра набирал труппу. Получив аванс, Смоктуновский отправился в Норильск: «Поехал, потому что дальше него меня, бывшего военнопленного, никуда не могли сослать – разве что на Северный полюс… Вот я и решил затеряться в Норильске, девятом круге сталинского ада, среди ссыльных и лагерей. А потом, мне просто некуда было податься – по положению о паспортном режиме я не имел права жить в тридцати девяти городах. Меня в Красноярск-то пустили только потому, что родом оттуда».

В своей добровольной ссылке Смоктуновский провел четыре года, подорвал здоровье. Но там же зато прошел прекрасную профессиональную школу. В то время, кроме Иннокентия Михайловича, в Норильске проживало еще восемь актерских семей, в том числе и Георгий Жженов, княгиня Эда Юрьевна Урусова с мужем Александром Павловичем, актеры Константин Никаноров, Всеволод Лукьянов, Николай Рытьков. Кстати, Иннокентий был единственный «вольный» среди них. Он сыграл множество ролей и вдруг… уволился из театра и на целый год уехал в Шахтстрой, на станцию – работать помощником начальника по АХЧ, то есть дворником. Там он много пил, заболел цингой. И тогда стало понятно, что на севере больше оставаться нельзя.

В 1955 году Смоктуновский впервые попытался завоевать Москву, уговорили его на это приключение актеры Леонид и Римма Марковы, увидевшие его в спектаклях театра Махачкалы. Он обошел тогда в Москве театров восемь и всюду получил отказ. Когда кончились деньги, жил впроголодь, продавал вещи, но из столицы не уезжал, пока не удалось получить работу «на разовых» в Театре Ленинского комсомола. Смоктуновский выходил в ролях без слов, ночевал у друзей. Потом кто-то предложил ему попытать счастья в Театре-студии киноактера. Люди, у которых он оставил свои вещи, уехали в отпуск, не сказав ему ничего о своем отъезде, и целую неделю он ходил по испепеленной солнцем Москве в лыжном костюме. В Театре-студии киноактера на улице Воровского было тихо и прохладно. Как-то там молодые ребята-монтеры тянули какие-то провода. Разузнав у них, куда идти, Смоктуновский прихватил кусок изоляционной ленты и, наматывая ее на палец, отправился в директорский кабинет. Там его остановил голос секретарши: «К директору? По какому вопросу?» – «По вопросу найма». – «Нам электрики не нужны». – «Я не электрик, я артист». – «Да?! А артисты тем более». Позднее Смоктуновский вспоминал этот случай: «Меня бросило в жар и на секунду стало тесно, как только что на солнечной стороне улицы. Я ждал, ждал эту фразу и вместе с тем глупо надеялся, что хоть здесь-то она не прозвучит».

Но, в конце концов, его все-таки приняли, правда, взяв честное слово, что он не будет проситься в кино. Слово он держал, надо сказать, до конца жизни: если ему роль не предлагали, сам он ее никогда не просил. Он молчал, жил рядом со звездами, наблюдал, набирался мастерства и ждал чуда, которое не замедлило явиться.

«Совсем не верю в себя как в Гамлета»

Первым режиссером, снявшим Смоктуновского в кино, стал Михаил Ромм. Летом 1955 года он готовился к съемкам фильма «Убийство на улице Данте» и пригласил Смоктуновского на эпизодическую роль – молодого доктора, сотрудничавшего с немцами. По сюжету эпизод, в котором был занят Смоктуновский, длился несколько секунд: ему надо было войти в кабачок и сообщить, что к Мадлен Тибо едет сын Шарль. Михаил Козаков вспоминал: «Этот актер (Смоктуновский) в кадре выглядел крайне зажатым, оговаривался, “порол” дубли, останавливался, извинялся… Ромм его успокаивал, объявлял новый дубль, но история повторялась. Михаил Ильич был сторонником малого количества дублей. А в злополучном эпизоде “кабачка” было дублей пятнадцать, не меньше, и ни одного законченного. Нонсенс! Съемка не заладилась, нерв дебютанта передался окружающим. Этот застопорившийся кадр снимали чуть ли не всю смену. Забегали ассистенты режиссера, стали предлагать Ромму заменить бездарного актера. Ромм вдруг побагровел, стал злым (что с ним редко случалось) и шепотом сказал: “Прекратите эту мышиную возню! Актер же это чувствует, ему это мешает. Неужели вы не видите, как он талантлив?! Снимается первый раз, волнуется. Козакову легче: у него большая роль, он знает – сегодня где-то не выйдет, завтра наверстает, а вот этот эпизод – это дьявольски трудно! А артист этот талантлив, он еще себя покажет”».

В 1956 году Смоктуновский сыграл лейтенанта Фарбера в фильме «Солдаты», а затем князя Мышкина в БДТ у Георгия Товстоногова. Огромный успех ожидал артиста, когда на экраны вышел фильм Григория Козинцева «Гамлет», в котором он сыграл главную роль – принца датского. Мысль снять в роли Гамлета Смоктуновского режиссеру пришла совершенно случайно – он увидел актера на съемках какого-то фильма и внезапно понял, что это то, что надо. Козинцев писал: «Я вернулся домой и знал, что Гамлет есть! И никаких сомнений, колебаний, фотопроб, кинопроб не было! Был Гамлет только такой и никакой другой!..» В ответ Смоктуновский написал ему письмо, в котором признавался: «Горд, счастлив, смущен и благодарен, но больше всего напуган. Не знаю, в какой степени смогу оправдать Ваши надежды – ни в театре, ни в кино ничего подобного мне еще делать не приходилось. Поэтому Вы поймете мою растерянность. Страшно, но не менее страшно хочется. Совсем не верю в себя как в Гамлета. Если Вы сможете вдохнуть в меня эту веру, буду очень и очень признателен».

«Гамлет» Козинцева вошел в сокровищницу мирового кино. Даже в Великобритании, на родине Шекспира, Иннокентий Смоктуновский единодушно был признан лучшим Гамлетом. После фильма он получил 12 тысяч писем.

А вот в комедию к Рязанову на роль Деточкина артист вовсе не очень и рвался. Но режиссер сам прилетел за ним в Ленинград, на «Ленфильме» ему сообщили, что Смоктуновский болеет, сидит у себя на даче и никого видеть не желает. Рязанов сделал вид, что не понял намеков, и, взяв такси, отправился на дачу к артисту. Единственное, что омрачало его дорогу, это сильный дождь и то обстоятельство, что он впопыхах не уточнил адреса дачного поселка, где «болел» Смоктуновский. После долгих поисков на веранду дачи артиста буквально ввалился продрогший и промокший Эльдар Рязанов. Уговаривал он актера очень долго. И в итоге победил. Но, зная хитрую натуру дорогих его сердцу актеров, он на всякий случай взял со Смоктуновского расписку, что тот согласен. И когда артист появился в коридорах «Мосфильма» наголо побритый, коллеги в ужасе у него спрашивали: «Кто это вас так?» – «Рязанов», – скромно отвечал Смоктуновский.

Он мог огорошить не только артистов, но и сильных мира сего. В разгар застоя МХАТ приехал на гастроли в Казахстан. Для знаменитых артистов прославленного театра был устроен пышный прием, на котором с речью выступил сам первый секретарь ЦК Казахстана Динмухамед Кунаев. Собственно, это был стандартный отчет об успехах республики: столько-то собрано зерна, столько-то выращено тонкорунных овец, столько-то добыто угля… Ответное слово мхатовцы доверили сказать Смоктуновскому.

Иннокентий Михайлович бархатным голосом поблагодарил за теплый прием, отдал должное взыскательной алма-атинской публике. «Но, дорогой Динмухамед Ахмедович (тут голос артиста стал суровым), кое в чем я с вами должен не согласиться!» Все замерли: он что, с ума сошел? А Смоктуновский с пафосом воскликнул: «Нет, Динмухамед Ахмедович, доблестные труженики Казахстана в минувшем году вырастили на столько-то тонкорунных овец больше, чем вы сказали!» Референты под гневным взглядом Кунаева лихорадочно стали рыться в бумагах и через несколько минут сконфуженно подтвердили: да, в доклад первого вкралась ошибочка… Эффект был потрясающий, сраженные информированностью народного артиста партийные аппаратчики весь вечер восхищенно глядели ему в рот.

После приема коллеги кинулись к Иннокентию Михайловичу: как он умудрился провернуть такой шикарный трюк? Смоктуновский засмеялся: «Да я как раз перед банкетом на местной киностудии делал халтурку – начитывал закадровый текст в хронику. Вот и засели цифры в голове…»

«На неудачи не жалуйся, не прибедняйся и не скромничай»

Он любил повторять: как хорошо жить, до удивления хорошо просто жить, дышать, видеть: «Я есть, я буду, потому что пришла она». Произошла его встреча с будущей женой в «Ленкоме», где она работала. «Я тогда впервые увидел ее, – вспоминал Смоктуновский. – Тоненькая, серьезная, с охапкой удивительных тяжелых волос. Шла не торопясь, как если бы сходила с долгой-долгой лестницы, а там всего-то было три ступеньки, вниз. Она сошла с них, поравнялась со мной и молча, спокойно глядела на меня. Взгляд ее ничего не выспрашивал, да, пожалуй, и не говорил… но вся она, особенно когда спускалась, да и сейчас, стоя прямо и спокойно передо мной, вроде говорила: “Я пришла!” Ну вот поди ж – узнай, что именно этот хрупкий человек, только что сошедший ко мне, но успевший однако уже продемонстрировать некоторые черты своего характера, подарит мне детей, станет частью моей жизни – меня самого».

Вскоре он сделал предложение Суламифи Михайловне. Она согласилась, несмотря на предупреждения приятельниц – как же можно идти замуж за актера! Наверное, поняла его с первой минуты. И легко прошла с ним всю жизнь любящей, верной женой, матерью двоих его детей, Филиппа и Маши. Когда было трудно, и Смоктуновский сомневался в себе, Суламифь советовала: «На неудачи не жалуйся, не прибедняйся и не скромничай – ты одаренный человек». А когда народный артист, бывало, капризничал, молча выносила ему пиджак с медалями и орденами, и ему становилось стыдно, семье и друзьям он часто говорил: «На самом деле я – счастливый человек».

В феврале 1994 года у Смоктуновского случился микроинфаркт, но он быстро пошел на поправку, продолжал сниматься в фильме «Белый праздник», потом поехал долечиваться в санаторий, а через несколько дней попросил родных его забрать, не понравилось ему как-то. Но они не успели – из санатория позвонили: второй инфаркт. Смоктуновский умер 3 августа 1994 года.

Подготовила Лина Лисицына

Поделиться.

Комментарии закрыты