Ирэна Карпа: Тупо, когда пытаются выбросить матюки

0

Эпатажная украинская писательница и певица Ирэна Карпа, известная своими  острыми высказываниями, назвала гостей Шустера отребьем и призналась, что собак любит больше, чем людей.

После передачи «Шустер Live» я чувствовала себя так, будто копалась в канализации

– Ирэна, ты до недавнего времени работала на шоу Савика Шустера. Почему ушла от него?

– Я бы не сказала, что я совсем ушла. А впрочем, я там была слишком чужой. Я говорила по-украински, мне часто на полуслове выключали микрофон. Тем более, я не говорила на рейтинговые для них темы: почем колбаса или «сволочи, подумайте о наших детях».

Мне нравилась команда, которая там работает. Однако среди гостей преобладало сплошное человеческое отребье. Каждый раз после часовой передачи «Шустер Live» я чувствовала себя так, будто неделю копалась в канализации…

За все время, что я там работала, из гостей, которые излучали что-то доброе, – это были Кардинал Любомир Гузар и бывшая российский политик Ирина Хакамада. Все! Остальные – гадкие лицедеи. Они скандалят в эфире, а затем лобзаются в десны и едут вместе в баню. Отвратительно. Сидит какая-то жирная политесса, все знают, что она еб…я, как швейная машина строчит, а тут из себя строит великую моралистку. Фу. Понимаешь, эта их фальшивая нравственность – не для меня.

– Говорят, есть плохие слова и не плохие слова. Есть ли для тебя разница?

– Считаю, что есть уместные и неуместные слова. Из языка нельзя ничего выбрасывать. Тупо, когда пытаются выбросить матюки.

У меня есть американский друг, у которого прабабка была украинкой. Он говорит, что его дед забыл все украинские слова, кроме матерных. Он не мог говорить по-украински, но мог ругаться. Это слова, которые наиболее энергетически наполнены. Я не скажу, что я их люблю, но я понимаю их очарование. Да, это волшебные слова, эдакие магические заклинания.


Россияне – более азиаты, чем мы, потому матюки у них прижились лучше

– Материться более характерно для россиян…

– Сразу возражу, потому что в знаменитом письме запорожских казаков к турецкому султану было, например, «у самого аспида внук и нашего х… крюк». И это не единственное матерное слово. Это матерные слова тюрков, которые во время татаро-монгольского нашествия пришли как к нам, так и к россиянам. Просто россияне – большие азиаты, чем мы, потому матюки у них прижились лучше. Настолько органично, что им можно было бы себе в гимн вставить парочку.

– Ты любишь Москву?

– Это может странно звучать, но да, люблю Москву. У меня там живет много друзей, среди них – потомки настоящих российских аристократов. И с ними Москва – это совсем не ярмарка тщеславия или какой-то бычий базар-вокзал, где понаехали, а старые дворики, садики, уютные кафе.

– С их шовинизмом не сталкивалась?

– Почему нет? Сталкивалась.
Россияне – прекрасные люди, если их наблюдать с дистанции. Пока не заходит речь об Украине, они – офигенная российская душа. Например, в кафе я заказываю кофе, а девушки моего возраста пьют водку. И они со стаканами так прекрасно выглядят. То есть, они совсем другие, чем мы, я не знаю, как можно говорить, что мы похожи. Мы ни фига не похожи с россиянами. Они очень клевые, но пока не речь идет об Украине. Как только ты заговоришь об Украине, у них сразу начинает чесаться их имперская экзема.

– Как тебе нравится то, что люди, которые приезжают в Киев из Западной Украины, начинают разговаривать типа па-русски?

– Это внешнее проявление внутреннего рабства. Для меня это выглядит и звучит жалко. Когда такое вижу, даже рыгать не хочется. Хочется таким людям подарить кандалы на ноги и на руки.

Что касается языковой тенденции. Например, в Черкассах, где живут моей мамы родители, где-то десять лет назад девушки моего возраста не говорили по-украински, а теперь нормально между собой общаются.
Хорошо, пусть себе в Донецке, где, по-видимому,
 поголовно живут потомки «российской интеллигенции», разговаривают «чиста па-русски». Но Черкассы – это Шевченков край… Даже если это сейчас суржик: «Ой, а шо то, кошмар якый-то», все равно хорошо, потому что где-то через десять лет все спокойно будут говорить по-украински.

Например, сейчас уже более спокойная реакция на меня, в том же Киеве, когда я говорю по-украински, по сравнению с тем временами, когда я сюда переехала. Тогда говорили, что я девочка из села или из Западной Украины. Нет, этого уже нет.
Недавно была в Одессе, обедала в ресторане, у них там такой классный сервис, официантка старается ответить тебе по-украински, потом аж сияет, мол, ой, у меня так красиво вышло.

Такие вещи радуют. Если люди не идиоты, они будут говорить на Украине по-украински.

На русский я могу перейти только в России, когда люди действительно не понимают украинского. Во Франции говорю по-французски, в Англии – по-английски. Мне даже по-русски тяжелее говорить, как например, по-английски. Потому что английский чаще использую.

– Где, по твоему мнению, заканчивается шароварщина и начинается настоящая украинская культура?

– Но это как-то видно невооруженным глазом и слышно ушами. Можно всю жизнь петь «Ой на горі два дубки» и это будет шароварщина. А можно спеть «Зелененька дібровонька», и это будет не шароварщина, потому что эту песню не языками не затрепали.

Если бы хоть немного глубже копали, а не брали только то, что на поверхности плавает, было бы значительно интереснее. Есть много фольклорного материала, который фактически не используется и очень жаль, что он теряется. Песни мощны. Если они пережили денационализацию и Голодомор, то это чрезвычайно мощный источник энергии.

Я не стыжусь, когда мне фигово, беру плеер, особенно в горах, и слушаю старые украинские песни: колядки, обрядовые песни как свадебные, так и погребальные. Они, конечно, тоскливые, трагические, но природа катарсиса – позитивна. Это как медитация.

– У тебя есть своя группа Qarpa. Где с ней выступаешь?

– В основном в киевских клубах, иногда в других городах. В середине июня играли в Москве на литературном фестивале. Мы делаем музыку для избранной публики. Пузатенькие дядьки – это не наша аудитория. Когда иностранцы попадают на наши концерты, они офигевают, говорят: никогда не представляли себе, что здесь есть такая музыка.

Недавно нам написали из Канады – там послушали наши диски и тоже были поражены, что на Украине есть такая музыка. Потому что до сих пор они думали, что здесь лишь или крутят голыми задами, или поют только о вышиванках.
Слова и мелодии придумываю я, а музыку, аранжировку пишут пацаны. Мне нравится то, что у нас выходит.

Уголовная ответственность за порнографию – это противоестественный закон

– Верховная Рада ввела уголовную ответственность за хранение порнографической продукции…

– Это полный маразм. Выходит, если тебе на компьютер будет приходить спам с порнографией, то ты подпадаешь под статью. Во-первых, это тупо, во-вторых, это противоестественный закон. Потому что у нас и так демографический кризис на Украине, а если люди еще перестанут еб…я, – а порнография способствует сексу – то что будет тогда?! Да, детское порно, безусловно, – криминал. Но что плохого во взрослом порно?

Данный новый закон – просто покушение на свободу и демократию.

– Лесь Подервянский сказал, что с этого начинается фашизм.

– Абсолютно с ним соглашаюсь. От этого легко дойти до преследований людей за то, что не воспевают правящей партии.

Почему-то мажоров, которые едва ли не ежедневно убивают людей, не закрывают в тюрьму, а если кто-то будет держать порножурнал, то это капец, угроза для общества и криминальная ответственность?!

– Одна из твоих книжек называется Bitches get everything («Стервы получают все»). Ты думаешь, что стерве живется легче?

– Ты знаешь, это палка о двух концах: в чем-то легче, в чем-то нет. Даже если человек циничен, идет по трупам, с ним все равно случаются приступы – иногда хочется быть просто человеком. Он понимает, что живет как-то неправильно. С другой стороны, общество пытается диктовать свои условия: ты должен быть серым, играть, как положено, а затем незаметно умереть. Стать святым не каждому дано, потому что для этого нужно быть сильным человеком. Кто не дотягивает до святости, иногда становится стервой. Парадоксально то, что именно таких и любят. Это досадно, что люди живут по инстинктам стада – кто коварнее бодается, того и любим.
Знаешь, временами бывают такие телки: ой, он меня так бьет, так ревнует, потому что он такой мачо, такой сильный, это он меня любит. Но это же абсолютно животное.
Вместо этого нужно быть уже очень высокоразвитым человеком психически, духовно, чтобы любить и боготворить того, кто хорошо к тебе относится, кто дарит тебе свою душу и понимает твою.

Собак люблю больше, чем людей

– Твои учителя из Яремчи говорят, что ты в школе была «нормальным ребенком», а потом «не знают, что с тобой произошло».

– Может, я как раз стала нормальной, а была ненормальной. Зависит от того, где брать точку отсчета.

Считаю, что я просто не пошла по тому же стандартному пути, не изменила своим мечтам. Я не меняла свои «идеалистические» детские убеждения на «реалистичные» взрослые, а просто легко шла к тому, что хотела. Я хочу жить, хочу дарить свет. Очень досадно, когда хотят перекрыть этот свет и говорят, что нужно быть скромным.
Пусть учителя не врут, они в действительности меня ненавидели и притесняли всю мою школьную жизнь. Говорили: «Ой, эта Карпа, что она о себе думает, нужно быть скромным». Это же не дай Бог исправить ошибку, которую сделал учитель. Были, конечно, классные учителя и были фиговые.

В книжке «Добло и зло» я, возможно, жестоко с некоторыми расправилась, но, клянусь, я ничего не придумала. Конечно, немногим нравится, когда о нем говорят не хвалебную правду. В то же время я очень благодарна своей школе, она дала мне настоящие знания, лучше, чем некоторым киевлянкам в их модных гимназиях.

– Есть ли для тебя понятие «нормальный» и «ненормальный»?

– Есть, конечно. Для меня ненормально, когда люди кричат, что насыплют в траву яду, потому что там гуляет моя собака. Ненормально, когда люди выбрасывают животное, когда оно им надоело. Ненормально, когда человек бесится с жиру. Считаю, если у тебя есть где жить, что есть, ты здоров, то ты уже счастлив.
Когда-то в детстве смотрела спектакль, кажется, по Борхесу, где было сказано, что за первородный грех Бог наказал людей тем, что он забрал у них осознание того, что они уже живут в раю. Я видела, как бывает, когда семья в Азии на обед имеет лишь тарелочку риса. Однако они улыбаются, они доброжелательны, не хамоваты, не завистливы, какими бывают намного более сытые наши.

– Ты стала той, кем хотела?

– Да. Мне повезло, я никогда не изменяла своим мечтам. Когда-то мне казалось, что быть писателем, – это что-то такое недосягаемое. Временами в глубине души так до сих пор кажется, потому что я еще не написала такое, благодаря чему я бы себя почувствовала абсолютно настоящей писательницей. Потому что все, что я писала до сих пор, меня не полностью удовлетворяет. Сейчас мне хочется сделать такую книгу, чтобы, прежде всего, это была стройная проза, очень простая, нормальная, взрослая. И главное – при этом не потерять искренности и ребячества.

– Возможно, ты просто взрослеешь?

– Конечно, все взрослеют. Одна журналистка мне сказала: «Ну вот, уже скоро сорок». Она и выглядела почти под сорок, а ей было 27. То есть не нужно думать, что скоро сорок, хотя и в сорокалетии нет ничего плохого. В любом возрасте люди могут становиться если не более красивыми, то более интересными.

Например, с моей мамой недавно такая трансформация произошла в ее 48 лет. Она сбросила кучу килограмм, посвежела и стала такая себе яркая девочка. Это при том, что она перед тем фактически с того света вытащила мою бабушку. То есть трансформация произошла за тот месяц, когда она беспокоилась о других, выполняя вроде бы ужасно тяжелую, нервную работу. Однако это ей дало огромный жизненный толчок, потому что присматривать за кем-то – это тоже творчество. Даже за псом. Потому что ты в существо вкладываешь душу, усилие, оно вычухивается, становится более сильным, потому что ты проливаешь на него светло, позитив.

– Ты завела себе собаку. Детей не хочешь завести?

– Я собак люблю больше, чем людей. Конечно, это немного тупо так говорить, но действительно, собакам я доверяю больше, чем людям. У собак все на уровне рефлексов, они не строят интриги, подлости.

Конечно, в перспективе хочу детей. Я бы даже хотела, чтобы их было четверо. Кроме своих, я бы еще и усыновила каких-то деток. Но понимаю, чтобы им было нормально и интересно, нужно иметь собственный дом за городом, где они бы себе бегали, играли. Мне бы не хотелось, чтобы мои дети жили в центре города, как на привязи.

Оксана Климончук,
УНИАН

Поделиться.

Комментарии закрыты