Ирина Медведева: «Актер должен уметь все»

0

«Шесть кадров» – это шесть блестящих комедийных актеров, разыгрывающих анекдотичные скетчи в одноименном телевизионном шоу. Ирина Медведева – одна из шестерки, где невозможно выделить самого-самого – все одинаково великолепны.

– Скажите, Ирина, «Шести кадрам» ничто не угрожает? Проект благополучно продолжится?

– С каждым днем мы все отчетливее понимаем: долголетие нам грозит. Все чаще подходят люди с признаниями в любви (в том числе – известные режиссеры) и просят: «Только не останавливайтесь!» Мы уже командой обсуждали эту тему – с пониманием того, что уйти всегда лучше молодыми и свежими. Мэрилин Монро в старости никто не представляет, правда? Она навсегда осталась в памяти людей красоткой и секс-символом. Вот и нам не хочется постареть на людях – вдруг. Чтобы нас запомнили угасающими, увядающими. Но пока – мы есть: этот сезон снимаем, причем в очень дорогом формате, что, конечно, сказывается на качестве.

– Ирина, а нет ли желания и планов запустить сольный проект?

– Я было попыталась сделать очередной заход на музыку – это то, что меня интересует в сольном творчестве. Но сейчас так много работы в театре, на телевидении и в кино, что просто нет времени делать что-то еще. Занятости хватает, хотя она не такая, может, бешеная, как у бедного Феди Добронравова. Которому приходится отказываться от интереснейших сценариев из-за нехватки времени. Ни я, ни кто-то другой из «Шести кадров» не претендует ни в коем случае на популярность Федора – он, считаю, один из талантливейших актеров современности.

– Что вам ближе: театр, кино, телевидение?

– У меня нет такого деления. В дипломе написано, что я – актриса драмтеатра и кино, так что за меня все изначально определили. И еще телевидение добавилось. Хотя, если говорить о «Шести кадрах» – это полноценные киношные съемки, обычный съемочный день и обычный процесс. Вообще же в Москву из Беларуси я, закончив театральный вуз, ехала не ради кино, не гналась за телевидением – мне был нужен театр. Как та школа, без которой нельзя существовать актеру. Потому что стабильной занятостью в кино, которая дает постоянную практику, мало кто из актеров может похвалиться. Сегодня кино есть, а через какое-то время ты можешь сиднем сидеть. И терять основы профессии. Тогда как твой организм всегда должен быть в процессе, в тонусе. Театр в этом смысле дает стабильность. Кино приходит и уходит, а театр остается всегда. Сейчас параллельно репетирую четыре спектакля. В одном играю совершеннейшую старуху. У нее долгий-долгий монолог – и, в конце концов, она умирает.

– Смерть играть – дурная примета.

– Я стараюсь выбирать роли из тех соображений, чтобы они были разными. Вот, впервые осознала, как тяжело играть смерть. Вроде и не суеверная, но ребятам призналась, что в какой-то момент испугалась. Очень страшно! На что мне один актер сказал: «Это ерунда, у меня друг сыграл 49 смертей. И теперь хочет сыграть «юбилейную». Знаете, если бы мне предложили «Мастера и Маргариту» – отказалась бы, играть дьявольщину не хочу. И ни у кого благословения брать на такие роли не буду. Мой цензор – это моя совесть. Которую воспитали во мне родители.

– Недавнее тридцатилетие отметить удалось?

– Да! Я очень благодарна своим коллегам и друзьям за то, что почти все они были в тот день со мной. Несмотря на то, что снимаются кто где.

– «Шесть кадров» в число близких друзей входят?

– Это уже другое: когда мы собираемся на съемки – происходит воссоединение семьи. Сколько отснято материала за восемь лет – вы сами наблюдаете. Конечно, случались порой и какие-то мини-конфликты. Но – все мы люди взрослые. Не детские-юношеские амбиции утоляющие, а понимающие: нам, во-первых, вместе работать. И когда что-то, где-то, как-то – это нормальный процесс, притирка. Гастроли – не съемки, тут еще и бытовые вопросы есть. Но я, в любом случае, благодарна коллегам: к тому времени, которое мы существуем вместе, все, как правило, уже ссорятся. Даже «АББА» меньше просуществовали. И не хотят воссоединяться. Так что, когда спрашивают, кто из партнеров мне больше нравится, отвечаю, что вопрос некорректный. Да, с кем-то понимания больше, с кем-то – меньше, но на съемочной площадке такого выделения нет. Все делаем одно дело.

– Шоу снимается в разных местах и обстоятельствах. Какие съемки запомнились как самые экстремальные?

– В милиции. Я помню этот обезьянник. Сказала, что туда даже не зайду. До того мы снимали один и тот же милицейский участок, очень хороший. С приличным обезьянником. А тут вдруг привезли в отделение, которое через две недели собирались сносить – ему, наверное, больше ста лет. Вы ж понимаете, что у нас сносят… Я увидела это дело снаружи – и отказалась идти внутрь. Впечатление, что там всякие разные болезни все пропитали. Были и опасные съемки. Помнится случай, когда мне пришлось вести КамАЗ. Причем не по трассе, а по обледенелому парку. А машину я тогда вообще не водила. Ну, показали, что где переключать – и я вела эту огромную махину с механической коробкой передач. Тогда поняла, что актер должен уметь все. Лови на лету, что тебе говорят – и действуй. Это было очень опасно. Да еще играть надо: ты говоришь монолог – и ведешь КамАЗ. И камера над виском висит. Экстрим!

– А страховка как же?

– Ой, я вас умоляю. Мы однажды снимали сериал, где с Верником прыгали в открытое море. Яхта отъехала так, чтобы не видно было берегов. Плыли минут сорок – и вот пора снимать. Режиссер кричит: «Прыгайте, иначе я вас убью». И как раз фотографии на той репетиции сделали. Дома смотрят: слушай, говорят, а где у вас аквалангисты, спасатели? И я только в этот момент подумала: «Черт побери! Середина Черного моря – мало ли что?» А ведь было несколько дублей: обсыхали – и по новой. Вот оно, российское кино!

Анна Жидких,
«Берег»

Поделиться.

Комментарии закрыты