Иван Колесников: «Рюмочные я помню прекрасно»

0

Полным ходом идут съемки фильма Станислава Говорухина «Конец прекрасной эпохи» – экранизации «Компромисса» Сергея Довлатова. Роль корреспондента «Советской Эстонии» Андрея Лентулова стала для Ивана Колесникова дебютной в полном метре.

– Поддались соблазну взять что-то для роли от настоящего Довлатова – какие-то его любимые выражения или черты характера, которыми он запомнился современникам? Или все шло только от сценария?

– Все идет от Говорухина. Какие-то там остались манеры Довлатова (например, говорить «окей» – и это есть в «Компромиссе»). Но вообще я на Довлатова не похож, он был совершенно другой. Если брать период, когда он молодой жил в Питере, то можно между нами найти какое-то сходство, но очень далекое. А в Таллине Довлатов уже был огромный бородатый мужик.

– Как произошла ваша встреча со Станиславом Говорухиным? Позвонили и позвали попробоваться на роль?

– Меня вызвали на пробы, как и всех других артистов. Уже за месяц до начала съемок. Я так понял, что был последним.

– Говорухин много дает советов, позволяет импровизировать или отсеивает все лишнее?

– Мне кажется, Станислав Сергеевич из тех, кто отсекает все лишнее. Он не любит перебора, лишних слов, болтовни, движений.

– То есть режиссерская манера Говорухина соответствует манере Довлатова, который тоже довольно лаконично писал?

– Я так предполагаю, что Станислав Сергеевич хочет сделать лаконичную историю: чтобы все происходило, как в жизни. Довлатов – это в первую очередь ирония ко всему, что случается в этом мире. Юмор достаточно тонкий, и его можно сыграть только серьезно. Почему Довлатова читают все? Это потому, что он общается на уровне обычных людей. Нет каких-то заумных оборотов речи, все понятно, смешно, просто.

– Как вы относится к творчеству Довлатова?

– Я, конечно, читал его книги, но не могу назвать его литератором с большой буквы. У него великолепные заметки – то, что он примечает в жизни. Это такое хорошее, легкое, веселое чтиво. Хотя чтиво – это неправильно слово: чтение.

– События «Компромисса» разворачиваются в 70-е, почти за десятилетие до вашего рождения. Что знаете о той эпохе?

– Во-первых, я жил в Питере в то время, когда был переходный возраст страны: не было тех самых рюмочных, что были при Довлатове, но другие рюмочные я запомнил прекрасно. Мой дедушка – архитектор, он и его друзья лично знали Довлатова. Они все вращались в одном кругу, ходили по одним и тем же рюмочным. И все эти выпивания, закусывания килькой, стоя у столиков, все это я видел. Поэтому рассказов как таковых не было, все осталось в памяти. Хотя какие-то истории были.

Вот недавно мы снимали рюмочную – я дедушке позвонил, рассказал. Он спросил, что там было, и я ему начал описывать. И он говорит: «Нет-нет, такого не было». Когда в рюмочную приходишь, нельзя было купить отдельно бутерброд с килькой и не купить водку. Если ты покупал кильку, ты обязан был купить 50 грамм. Если ты покупал 50 грамм, ты обязан был купить кильку. И они ходили по утрам: покупали четыре бутерброда, четыре стопки – и выпивали. Это прекрасное было время, мне кажется, прям суперское. В какой-то мере лучше, чем сейчас: по сути, ничего не было, но в то же время было много того, что люди сами придумывали, делали. Больше было внутреннего стремления. Сейчас все как-то немного упростилось.

– Получается, есть своего рода мост между 70-ми и современностью?

– Да, есть, конечно. Я всегда спорю с друзьями, где лучше жить – в центре Москвы или на окраине, где хороший воздух. Где лучше растить детей? Я вот считаю, – у меня двое детей – что лучше, чтобы они росли в центре Москвы. Как бы то ни было, это впитывается с пеленок: архитектура, кафе, рестораны, мороженное, музеи. Это все из детства идет. Я, например, помню, что когда прогуливал школу, – а учился я очень плохо – ходил в музей, Политехнический (оттого, что мне нечего было делать, да и прохладно было осенью). На окраине, мне кажется, все это как-то по-другому немножко: нет этого колорита, не впитывается он в детей. Воздух – это хорошо, но не самое лучшее.

– Произведения каких писателей на ваш взгляд стоит экранизировать после Довлатова?

– В наше время это тяжелый вопрос. Поставить можно все, лишь бы сделать это хорошо. Сейчас же ставят все с ног на голову, переносят в наше время. Режиссеры считают, что они придумывают что-то новое, что у них есть какая-то концепция, но в основном это все ерунда.

– Есть ли у вас сейчас какие-то работы в театре?

– Я из театра уволился, а все антрепризы, в которых участвовал, закрылись. С театром сейчас вообще, мне кажется, тяжело. Потому что он у всех ушел на второй план.

– Вы много лет играли на сцене?

– У меня папа актер, и я с детства работал в театре, понимаю все прекрасно. В наше время зачастую труд театральных актеров, который на самом деле намного тяжелее, чем в кино, оплачивается грошово. На эти деньги нельзя жить. Если у тебя есть десять спектаклей в обойме, то из них девять – плохие, а один, дай бог, хороший, который тебе нравится. И ты на этом катишь, и идешь, и идешь. А годами играть одну роль – это тяжело. Настолько надо любить это все. Правду говорят, что театр – второй дом: ты проводишь там много времени. Если тебя отпускают на съемки, тогда ты еще можешь любить театр, потому что можешь позволить своему ребенку что-то купить, куда-то съездить летом, а если не разрешают, все иначе.

– Что планируете после «Конца прекрасной эпохи»?

– Пока нет никаких планов. Я вообще считаю, что их никогда строить не надо. Так как «Конец прекрасной эпохи» – это мой первый полный метр, то хотелось бы для начала эту картину сделать хорошо: так, чтобы она запомнилась. А там посмотрим.

Алексей Филиппов,
«Кино-Театр.Ру»

Поделиться.

Комментарии закрыты