Топ-100

Ивонна Кальман: «Отец был так ревнив!»

0

Имя Кальман относится к той прекрасной эпохе, когда музыку исполняли оркестры, а не группы и ВИА, на сцене пели классическим вокалом, вместо песен были арии, а оперетта была невероятно, просто невообразимо популярна.

– Госпожа Кальман, ваш отец никогда не был в России?

– Он очень хотел, но не получилось. Вы знаете, у него было свое представление об этой стране. Может быть, немного наивное. Об этом можно судить хотя бы по оперетте «Принцесса цирка», там действие происходит в Петербурге, в одном из многочисленных дворцов. Балы, светская жизнь, аристократы – такой он представлял себе Россию.

– У Кальмана – что ни ария, то, как сейчас бы сказали, шлягер! Эту музыку знают все.

– Нет, не все. В США, если вы спросите у взрослых людей, кто такой Имре Кальман, то, может быть, только несколько человек вспомнят. А молодым, боюсь, и вовсе эта фамилия ни о чем не скажет. Другое время, другие кумиры. Но в Европе, особенно в Венгрии и России, – другое дело.

– Юбилейные торжества, посвященные 130-летию со дня рождения Кальмана, прошли недавно в Будапеште, на родине композитора, и в Петербурге. Это был ваш выбор?

– Да. Венгрия – это его родина, он родился в небольшом городке Шиофок, на озере Балатон. А Россия – потому что здесь особенное отношение к его музыке. К тому же я ведь русская!

– Ваша мать, Вера Макинская, родилась в Перми. Она разговаривала со своими детьми по-русски?

– Нет. Жалко, правда? В семье у нас был немецкий язык. Это был родной язык отца и один из языков, которыми в совершенстве владела мама. Она получила хорошее образование. Ее дед был землевладельцем, отец – офицер русской армии. Когда пришла революция, ее мать, моя бабушка, вместе с дочерью бежала из России. Потом маме все-таки позволили снова посетить родину, даже дважды. О матери рассказывать трудно – существует несколько версий по поводу каждого события в ее жизни, и даже не знаю, что – правда, а что нет. Я ведь помню только свои детские ощущения.

Мама очень любила моего отца, но при этом она была молодой, полной жизни женщиной в расцвете сил, она была изумительной красавицей. У нее было безупречное чувство вкуса. Ей нравилось устраивать приемы, она любила быть в центре внимания. Ей не очень нравилось в Вене, она хотела жить в Париже, ее тянуло в Монте-Карло – играть в казино вместе с принцами, вместо того чтобы вести размеренную семейную жизнь. А ведь отец был так ревнив! Так что легкой их совместную жизнь назвать было нельзя. Когда папа умер, первое, что осознала моя мать, – с каким великим человеком она жила. Она написала о нем книгу воспоминаний, назвав ее строкой из известной арии (в русском переводе «Помнишь ли ты?». – Прим. Э. Д.). Мама учредила Фонд памяти Имре Кальмана и до конца своих дней была его председателем.

– А отец вам каким запомнился?

– Тихим и спокойным. Заботливым. Добрым. Он всегда был задумчивым и нам, детям, он казался грустным. Сейчас-то я понимаю, что он просто был погружен в себя, возможно, к нему приходили какие-то мелодии. Чувства моего отца были полностью отданы музыке, она была его языком. При этом у него было замечательное чувство юмора. Он был сентиментален и очень застенчив с малознакомыми людьми. Любил природу. Обожал вкусно поесть, особенно сладкое.

– Вы младшая из детей в семье?

– Отцу было 55 лет, когда я родилась. Только не высчитывайте, сколько мне лет. Терпеть не могу говорить о своем возрасте. Когда вижу эту цифру, не понимаю, как это могло произойти!

– В детстве вас заставляли заниматься музыкой?

– Нас, детей, не заставляли делать ничего. Не ругали, не наказывали. А к музыке у меня, к сожалению, способностей не оказалось. Меня сажали за пианино, но… Мои инструменты – это iPhone 5 и ноутбук. Я с удовольствием общаюсь по интернету со множеством людей, это, собственно, и есть моя жизнь. Вот. А от матери я унаследовала любовь к светским приемам, только в мое время это называется «вечеринки». Мне нравится водка! Моя мама тоже очень ее любила. Мы могли с ней пить водку целый день! Еще люблю водить автомобиль, как мама. Когда во время войны мы переехали в США, у нас был «кадиллак». Всей семьей мы ездили в путешествия. Отец за руль не садился. Ему не слишком нравилась мамина манера водить, они спорили. Папа был со своей неизменной сигарой. Меня укачивало, а от табачного дыма все время тошнило. Но я, хоть и была маленькая, терпела, потому что не хотела прерывать путешествие.

– Как сложилась судьба ваших брата и сестры?

– Брат пошел по стопам отца. Тоже композитор и сделал на этом поприще карьеру. Хотя мой отец этого не хотел – он говорил, что жизнь композитора слишком трудна: «Тебе придется писать не ту музыку, какую хотел бы слышать ты, а ту, которую хотели бы слышать другие». Чарльз живет в Ницце. Мы с ним видимся, но редко. Сестра Элизабет стала художником. Она, к несчастью, уже ушла из жизни. Мой муж, он был художником, умер три года назад. Ни у кого из нас детей нет. Так получилось. В свое время я думала, что не смогу стать ответственной матерью. Боялась не дать ребенку то, что дали мне мои родители. А потом было уже поздно. Мои дети – это мои собаки.

– О?!

– Да-да. У меня живет сейчас пятнадцать собак, и я всех их одинаково люблю. Уезжать от них – все равно что оставлять детей. Если вы думаете, что мои собаки породистые, то ошибаетесь. Я их подобрала на улице, облезлых, голодных, больных. Свой дом я называю «Собачий дом».

– По-русски немножко смешно звучит.

– Шутка. Я сама спроектировала и декорировала свою виллу. Шесть этажей. Сад. Прекрасный вид на залив. Правда, сейчас виллу сдаю, а мы все – я, собаки и прислуга – живем в большой квартире. У моих животных счастливая жизнь – им обеспечен постоянный уход, их кормят, поят, моют и выгуливают. Я помогаю содержать несколько приютов для бездомных животных. В Мексике очень плохо относятся к животным. Много собак и кошек живут на улице и погибают. В России ведь не так?..

Эльвира Дажунц,
«Невское время»

Share.

Comments are closed.