Клавдия Шульженко: «Петь – значит жить»

0

Говорят, в ее голосе была исцеляющая сила. В годы Великой Отечественной войны песни Клавдии Шульженко звучали в землянках и исцеляли раненых в госпиталях. Из уст великой певицы строки о любви и разлуке звучали особенно проникновенно.

«Подыграй-ка ей, Дуня»

Клавдия Шульженко родилась 24 марта (11 по старому стилю) 1906 года в Харькове. Родители — бухгалтер Управления южных дорог Иван Иванович Шульженко и его жена Вера Александровна, — благополучная чета из харьковской Москалевки, дали новорожденной имя римских аристократок и матрон. Правда, в те времена оно было более популярно в деревнях и фабричных поселках. Но это не помешало нареченной завоевать триумфальную известность и всенародную любовь. Внешними данными юная Клаша прихвастнуть вряд ли могла, утверждают биографы: губки бантиком, щечки «хомячками», носик уточкой. Такой и увидел ее впервые на прослушивании знаменитый режиссер Харьковского драмтеатра Николай Стрельников.

На его вопрос, что же она умеет, Клавдия решительно ответила: «Петь, танцевать и декламировать!» Девушка в тайно взятом нарядном мамином платье очаровала великого режиссера. «Подыграй-ка ей, Дуня. А вдруг?» – обратился он к Исааку Дунаевскому, заведовавшему музыкальной частью театра. И Шульженко запела, изо всех сил взмахивая руками, чтобы походить на свою любимую актрису Надежду Плевицкую. Музыкальный талант и детская непосредственность Клавдии сделали свое дело – в труппу ее взяли. И мама впервые не ругала за платье.

Попасть в труппу Синельникова считалось большой удачей для начинающего актера. Еще до революции в театральной среде сложился афоризм: «В императорском училище – школа, у Синельникова – университет». Учеба в Харьковском театре была путевкой на большую эстраду. Одновременно с поступлением на подмостки театра, 17-летняя Клавдия дебютировала как певица. И всего через четыре года для нее уже писали песни профессиональные композиторы, в том числе Дунаевский.

Истинное признание у публики пришло к Шульженко в Ленинграде, куда она уехала однажды и которому в результате отдала полжизни. Весной 1928 года ее пригласили в качестве эстрадной певицы выступить на концерте, посвященном Дню печати, на сцене Мариинского театра. Буквально за один вечер имя Клавдии Шульженко стало известным. На «бис» вызывали трижды. Посыпались предложения выступать. И зритель шел уже «на Шульженко», только «на Шульженко». Выступать на сцене было для нее настоящим счастьем, и Клавдия порой признавалась: «Для меня петь – значит жить».

Драка после концерта

Первой любовью артистки стал харьковчанин Илья Григорьев. Их отношения развивались по принципу «качелей»: вверх — вниз. Они то жить друг без друга не могли, то разбегались в разные стороны. «Нагловатый, ершистый и одновременно какой-то беззащитный, он сочинял стихи и издевательски высмеивал Клавины бесхитростные песни», — рассказывают об этом человеке биографы артистки. Тогда Илья не знал, что под одну из этих презираемых им песен ему суждено умереть: однажды Шульженко пела в госпитале, в палате для обожженных танкистов. После нескольких песен Клавдия направилась к выходу, и вдруг в полной тишине услышала еле слышное: «Кунечка» — так когда-то называл ее только Григорьев. «Шульженко заметалась по палате: «Кто, кто только что меня позвал?» — но ответа не последовало. Спустя два дня она нашла в газете в списке награжденных: «И. П. Григорьев». Илья, ее первая страсть, был удостоен ордена Красной Звезды — посмертно.

Владимир Коралли (настоящая фамилия — Кемпер), с которым Клавдия познакомилась в купе московского поезда, был ровесником и уже ветераном эстрады — выступал с десяти лет. Веселый, общительный, остроумный, близкий по духу. Шульженко встретила его еще во время романа с Ильей. Вернувшись в Харьков, она не решалась сообщить Григорьеву о своем увлечении. Пока однажды Коралли не дождался Клавдию после концерта — она выходила под руку с Ильей. Шульженко представила мужчин друг другу, назвав Григорьева своим женихом. «Но Коралли вдруг выдернул у Клавдии концертный чемоданчик и с силой швырнул его о стену.

Туфли, платье, коробка с гримом разлетелись по земле. Григорьев схватил соперника за грудки. Тот выхватил из кармана браунинг — наградной, еще времен гражданской войны», — так описывают эту сцену биографы. После этого вечера Клавдия написала Коралли письмо, и вскоре они поженились.

Семейные дела пошли хорошо: у четы родился сын Гоша, росли их популярность и достаток. А потом Клавдия узнала, что муж изменяет. Чтобы не оставаться в долгу, певица сошлась поближе с молодым композитором Ильей Жаком, который написал для нее песню «Руки».

Говорят, незадолго до смерти Клавдия Ивановна призналась, что Жак был самой большой любовью в ее жизни. Но он был женат и не собирался разводиться, да и Коралли ни за что не отдал бы сопернику Шульженко. Он всегда заботился об успехах Клавдии. Его стараниями та едва не снялась в «Веселых ребятах» вместо Любови Орловой. Шульженко и Коралли дожили вместе до серебряной свадьбы, но закончилось все разводом.

На фронте в вечернем платье

Знаменитую песню «Синий платочек» пели еще до войны, только там были совсем другие слова. Клавдии эта песня не нравилась. Но на фронте, после одного из «окопных» концертов молоденький лейтенант Миша Максимов, смущаясь, протянул ей листок со стихами и припиской: «А музыка из “Синего платочка”, вы наверняка знаете». В тот же день Шульженко спела старую песню на новые слова, которая стала ее визитной карточкой.

Дорогами войны Клавдия прошла с триумфом. И ее публика оставалась ей верна спустя многие годы после победы. В июне 41-го сын Гоша гостил у родителей Шульженко – певица забрала 9-летнего мальчишку из разбомбленного Харькова в Ленинград, который скоро попал в блокаду. Со своим оркестром Клавдия Ивановна уже в июле 41-го начала давать фронтовые концерты. Мальчика приходилось возить по фронтам. «Мама часто брала меня с собой, когда выступала перед солдатами, — рассказывал Игорь Кемпер. — Эти поездки на фронт были смертельно опасны. Как-то мама возвращалась из прачечной, и в этот момент налетели немецкие самолеты. Один из них опустился так низко, что она увидела лицо пилота. Успела прижаться к стене – пули прошли буквально над головой».

Артисты, гастролировавшие по фронтам, выходили на сцену в военной форме. Однажды солдаты упросили Шульженко спеть в вечернем платье. С тех пор она всегда выступала перед бойцами в подчеркнуто женственных нарядах. Однажды артистке пришлось петь в кузове грузовика с откинутыми бортами. Концертное платье пришлось надевать в кабине, а когда Клавдия залезала на «сцену», сломала каблук. Концерт давала под баян, стоя на цыпочках. Во время выступления произошел налет. Ударили зенитки, раздались взрывы. Певицу буквально столкнули вниз, и кто-то прижал шинелью к земле. Когда дали отбой, Шульженко поднялась, отряхнулась и допела концерт. Но уже без туфель.

За первый год войны она дала 500 концертов, в 1942-м ее наградили медалью «За оборону Ленинграда», а в 1945-м получила звание заслуженной артистки РСФСР. В эти годы кроме «Синего платочка» в ее репертуаре были «Вечер на рейде», «Вальс» и «Давай закурим».

«Сегодня пела только для тебя, любимый Жорж!»

Клавдией Шульженко восхищались миллионы. Забрасывали великую певицу мешками писем с признаниями в любви. Из этих посланий артистка выделяла загадочные открытки. Они были абсолютно пустыми, только в нижнем уголке были аккуратно подписаны инициалами «Г. Е.». «Пустышки» приходили с завидной регулярностью, Шульженко получала их к каждому большому празднику. И, что самое удивительное, — даже из самых отдаленных уголков Советского Союза. Таинственный воздыхатель певицы никак к ней не обращался и не писал избитых фраз.

Он любил ее, как любят богинь. Клавдия и была для него таковой. Георгий Епифанов, он же Г. Е., работал кинооператором, когда Шульженко очаровала его. Ему в руки случайно попала грампластинка с ее песнями — и он пропал. С того момента, как услышал голос Клавдии, Георгий мечтал только об одном — попасть на ее концерт.

Шульженко должна была приехать в Ленинград. Епифанов купил билет в первом ряду, а отойдя от кассы, испугался: она предстанет вживую и совсем близко. За две минуты до выхода певицы на сцену его трясло. А когда Клавдия подошла к микрофону, она показалась ему такой родной — ее взгляд, мимика, улыбка — как если бы они давно были знакомы: «Сижу — не дышу. И вот появляется, а может, с небес спускается. В общем, влюбился я сразу и бесповоротно. С тех пор не пропускал ни одного ее концерта. И всегда сидел на одном и том же месте в первом ряду. Но подойти, познакомиться, преподнести цветы не решался», — вспоминал позже Георгий Кузьмич.

Потом была война, Епифанов стал военным оператором. В перерывах между бомбежками, в минуты затишья Георгий распечатывал пластинки Шульженко, накручивал ручку патефона, и в сырой землянке от пения Клавдии становилось уютно и тепло. Война закончилась, а накануне ноябрьских праздников в 1945 году в почтовый ящик Шульженко попала открытка. Она была без единого слова — только две буквы. Клавдия поспешно открыла ее, а увидев в уголочке «Г. Е.», от счастья расплакалась: стало быть, жив.

Открытки приходили одна за другой, чаще прежнего. Так прошло еще одиннадцать, уже послевоенных, лет. А встречи Епифанова и Шульженко могло никогда и не произойти. Подруги певицы разыскали адрес таинственного Г. Е., и в 1956 году Клавдия и Георгий, наконец, познакомились. Жорж, как звала его певица, страшно смущался и робел, как мальчишка. Но Шульженко это только льстило. Она сразу почувствовала его искренность и пригласила к себе домой, на чаепитье. Посередине беседы Клавдия внезапно удалилась в другую комнату, а вернулась, держа в руках пачку открыток, перевязанных красной ленточкой. «Узнаете? Знаете, почему я другие выбрасывала, а эти сохранила? — спросила Шульженко. — За постоянство. Только инициалы. И столько лет! Отовсюду, даже из Арктики и Каракумов — и где вы только там почтовый ящик нашли?» Они проговорили до утра, а когда Епифанов собрался уходить, Клавдия, неожиданно осмелев, сказала: «Ну, вот что, Жорж. Вы уже или уходите, или оставайтесь». И он остался.

Отношения, зародившиеся между 50-летней певицей и 38-летним оператором, у многих вызвали шок. Одни судачили за их спинами, другие открыто насмехались над их чувствами. Но, несмотря на пересуды, Клавдия и Жорж были счастливы. Шульженко много гастролировала, и теперь уже она отправляла любимому открытки со своих гастрольных поездок, а он их бережно хранил. «Сегодня пела только для тебя, мой родной, любимый Жорж! — писала в одном из таких писем артистка. — Ты вошел в мою жизнь, когда она потеряла для меня смысл и интерес. Ты вдохнул в меня жизнь. 21 июля 1956 года, когда мы встретились, — великий день для меня, день моего второго рождения для любви. Сколько мне осталось — все твое». В 1957 году они сыграли свадьбу.

Все бы хорошо, да вот только Шульженко сильно ревновала молодого мужа, чем изводила не только его, но и себя. Постоянные скандалы и подозрения привели к расставанию. Целых десять лет они даже не созванивались. Страдали оба, но ни один так и не сдвинулся с места за эти годы. Однажды Шульженко увидела Жоржа на своем концерте в привычном первом ряду. От переизбытка чувств она крикнула прямо со сцены: «Жорж, прости меня! Возвращайся! Мне без тебя так одиноко!» Они снова воссоединились и прожили вместе до самой смерти Клавдии Шульженко. Умерла великая артистка 17 июня 1984 года.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня» , «Новая» , «Независимая газета» , «Зеркало недели»

Поделиться.

Комментарии закрыты