Константин Хабенский: «Мой дом там, где меня ждут»

0

«Это вы снимались в „Дозоре“?» — двое студентов, пошептавшись в сторонке, поедают любопытными взглядами Хабенского, не веря, что он — это он. «Нет, — хладнокровно отвечает Хабенский. — Зачем?». Сраженные неожиданно-абсурдным ответом, парни пораженно умолкают, краснеют и мгновенно растворяются среди прохожих.

— Когда-то ты поступал в техническое училище, ушел с третьего курса, играл на Невском на гитаре, работал телеведущим на питерском ТВ — то есть, все шло к тому, что ты мог стать скорее журналистом. Как получилось так, что ты стал актером?

— Я понял только одно — технарь из меня совершенно никакой. Я это понял очень хорошо.

А ведущим музыкальной телепрограммы я стал уже тогда, когда был студентом театральной академии, и это был просто необходимый заработок. И в то же время это относилось к профессии — потому что это общение с камерой, это фантазия, что-то еще. Как стал актером? Не знаю… Стал ли?

— У кого из западных кинорежиссеров ты хотел бы сняться?

— Я не могу сказать точно, потому что у меня очень плохая история с фамилиями. Я не кокетничаю. У меня «заплетык» полный с фамилиями. Я могу говорить о фильмах.

— Например, Ларс фон Триер?

— Нет, точно нет.

— Почему?

— Мне кажется, это все-таки большой режиссер, который интересуется намного больше, на мой взгляд, формами, нежели актерами. И имеет на это полное право. Но это на мой взгляд.

— Каким должен быть сценарий, чтобы тебя это заинтересовало?

— Ну, не «Горбатая гора» точно. Сейчас только ленивый не топтался. Наверное, я смотрел с удовольствием фильм «Столкновение». Очень хороший фильм, очень тонкий, глубокий. Но я знаю отношение многих американцев — им не нравится этот фильм.

— Что тебе роль в «Убойной силе» дала в плане самоизучения?

— «Чеченские» серии. Может быть, «африканский» блок — мы потрудились славно и сделали достаточно тепло и с юмором, что довольно редко в последнее время получается, когда пытаются сделать смешной фильм.

— Дом для тебя, по ощущению, это Питер или Москва?

— Дом для меня там, где меня ждут. Это очень простые ощущения. Это может быть Киев, это может быть Питер, или Москва. Это очень простая вещь и я для себя сформулировал ее очень внятно. Поэтому я достаточно легко отношусь к тому, где нахожусь: по долгу моей профессии приходится довольно часто «вальсировать» по стране.

— Ты — отличный театральный актер, а кино не использует всех твоих возможностей.

— Я скажу очень просто. На данном этапе, я это и раньше говорил, и сейчас это понимаю, в театре получается побольше, чем в кино. Значит, в кино есть к чему стремиться.

— Театр для тебя — основная работа, если сравнивать с киношной?

— Театр есть театр. Мы все вышли из театра и придем в театр все равно. Говорить о том, что это основная форма заработка — нет. Хотя для театрального актера я зарабатываю хорошо. Театр — он растет. Ты либо растешь вместе с ним, либо он тебя сжирает. А в кино ты не можешь расти со старыми работами, потому что ты их уже исполнил. В театре можно расти со старыми работами и вместе с ними вырастать, не заканчивая работу и привнося все время что-то новое. Не заканчивая изучение материала.

— Как ты можешь выкладываться на сцене, а потом еще кино, антрепризы, переезды. Это твоя дорога и другой не нужно, или есть сомнения?

— Сомнения всегда бывают. Я не такой фанатик-идеалист все-таки, чтобы не сомневаться в самом себе. Все бывает. А с другой стороны — я очень хорошо понимаю, что я сейчас могу это делать. Лет через десять я такого сделать не смогу. Нужно ломать хребет, пока молодой. Я, конечно, обращаю внимание на тех, у кого нормальный рабочий день, они умеют отдыхать каждую пятницу-субботу, в воскресенье они приходят в себя и в понедельник идут на работу, летом выезжают на запланированный отдых. Тут один завидует другому, тот завидует третьему, третий — первому. У каждого свои радости, своя жизненная правда.

— Ты интересуешься политикой? Обсуждаешь с друзьями на кухне то, что происходит в стране?

— Обсуждаем. Но мы все равно полные дураки и профаны в этом плане. Потому что мы обсуждаем либо с эмоциональной точки зрения, либо с финансовой, а это все намного хитрее, проще, заковыристей — как угодно. Потому что политика — это политика, я туда вообще не лезу. В этом понимают только те люди, которые занимаются политикой, а не те, которые о ней рассуждают. Это разные вещи.

— Если говорить о постсоветском пространстве — лично ты чувствуешь, что идет опять откат к тирании?

— Да, наверное, есть. Я думаю — да. Потому что, к сожалению, наверное, для наших людей в какой-то момент нужны эти рукавицы, какой-то монархист.

— Так ведь были «ежовы рукавицы»?

— Конечно, были перегибы и туда, и сюда, на эту тему уже размышляют умные люди по телевизору, в газетах и журналах. Но, к сожалению, меру найти тяжело — большие пространства, а с большим пространствами всегда тяжело.

— Ты мечтал эмигрировать на Запад?

— Я рано начал заниматься актерской деятельностью и слишком рано понял, что в Европе — скучно. Тем, чем мы занимаемся, можно заниматься только у себя дома, к сожалению, и не имеет смысла вырываться и что-то пробовать там, врываться в Голливуд … Ты делаешь с теми и для тех людей, которые тебя понимают.

— Ваш дуэт в «Калигуле» с Михаилом Пореченковым очень запоминается. Вы давние друзья или познакомились недавно и поддерживаете больше рабочие отношения?

— Мы познакомились еще во время поступления в театральный институт. И как-то с первого курса поддерживаем такие тонкие, ни на что не похожие отношения.

— Самая твоя интересная киношная роль?

— Наверное, «В движении» — работа с Филиппом Янковским, «Механическая сюита» Месхиева, который так достаточно безвестно прошел — показывали раз по телевизору. Работа с Лунгиным «Бедные родственники», «Свои» — спорные впечатления, может быть, потому что я пока сам не понял, что делаю в этом фильме. Работа в кино имеет свойства сокращаться, то есть, ты сыграл на час, а в кино остался на 15 минут, и с этим ничего не поделаешь, потому что ты — наемная сила.

— Что вырезали из «Своих»?

– Вырезали некоторые моменты, которые все-таки как-то вскрывали этого человека (герой Хабенского «комиссар» — авт.), его постоянное молчание. Мне кажется, вырезали очень важные моменты для моей роли. Но не для кино, а для кино оставили Богдана Ступку таким главным кораблем — я это понимаю. И, может быть, если бы мы пытались оправдать моего героя, это помешало бы общему развитию фильма.

— В киношном мире России у тебя сложные взаимоотношения с коллегами: враги, интриги?

— Я в интриги никогда не лезу, по крайней мере, стараюсь не лезть. Поэтому ухожу от них. Мне это просто неинтересно. В кино и театре всегда есть люди, которые честно высказывают мнение по тому или иному поводу. И есть также зрители, которые вдруг попадают в точку.

—… и люди, которые пытаются уничтожить тебя или нанести как можно больший урон. Чтобы им сопротивляться, тоже нужно становиться мелочным, агрессивным, склочным?

— Наверное, вырабатывается такая жидкость защитная. Собака лает — караван идет. Я к этому философски отношусь.

Денис Бессараб,
«ФрАза»

Поделиться.

Комментарии закрыты