Топ-100

Леонид Гайдай: «Если механики смеются, значит, что-то есть»

0

Хотя в начале творческого пути Леонида Гайдая поддерживали такие мэтры советского кино, как Иван Пырьев и Михаил Ромм, судьба режиссера складывалась далеко не просто.

«Хочу сам себе быть хозяином»

Леонид Гайдай родился 30 января 1923 года в городе Свободный. Отец режиссёра, Иов Исидорович, был родом с Полтавщины, но по службе очутился на севере. Маленький Леня очень любил кино, особенно фильмы Чаплина. Когда в кинотеатре показывали знаменитого комика, мальчик приходил на первый сеанс, а в конце фильма заползал под сиденья, пережидал перерыв и снова смотрел любимый фильм. Иногда он проделывал этот номер несколько раз в день.

В Иркутске Гайдай закончил студию при местном театре. А потом в первые же дни войны ушел на фронт, его отправили в мирную Монголию, где он объезжал лошадей, предназначенных для фронта. Такую службу Леонид считал постыдной, поэтому, когда приехал военком отбирать пополнение в действующую армию, на каждый вопрос офицера Гайдай отвечал «Я»: «Кто в артиллерию?» — «Я», «В кавалерию?» — «Я», «Во флот?» — «Я», «В разведку?» — «Я», чем вызвал недовольство начальника: «Да подождите вы, Гайдай! Дайте огласить весь список». Из этого случая через много лет родился эпизод цикла «Операция “Ы” и другие приключения Шурика».

Из Монголии Леонид был направлен на Калининский фронт. 14 декабря 1942 года в боях за деревню Енкино Гайдай забросал гранатами огневую точку противника и уничтожил трех немцев, участвовал в захвате пленных, за что был награждён медалью «За боевые заслуги». А потом, возвращаясь с задания, Леонид подорвался на противопехотной мине и получил тяжелейшее ранение ноги. Около года он провел в госпиталях, перенес пять операций. Ногу даже хотели ампутировать, но Гайдай категорически отказался. «Одноногих актеров не бывает», — заявил он докторам. Многие годы время от времени рана открывалась, выходили осколки, воспалялась кость, но о том, что режиссер фактически был инвалидом, знали только самые близкие.

После войны он вернулся в свой театр. Его ожидала карьера провинциального премьера, но Гайдай в 26 лет все бросил и уехал покорять Москву, поступив во ВГИК на режиссерский. Когда его спрашивали, зачем он начал снова учиться, Леонид Иович отвечал: «Половина успеха актера зависит от случайности, половина от внешности, остальное от таланта. Надоело быть рабом обстоятельств, хочу сам себе быть хозяином».

Гайдай был одним из самых заметных студентов ВГИКа. Режиссеры Иван Пырьев («Свинарка и пастух») и Борис Барнет («Подвиг разведчика») на просмотрах его актерских работ сползали со стульев от смеха. Как-то раз Леонид с приятелем выходил из института, и к ним присоединилась молодая сотрудница ВГИКа — девушка боялась идти по темным улицам. Через пару минут Гайдай, стараясь говорить как можно жестче и развязнее, заявляет: «А ну, снимай шубу!.. Я что, непонятно сказал? Или тебе помочь?» Та начала раздеваться, а парни давай смеяться. За такую шутку Гайдая отчислили с первого же курса за… профнепригодность. Он бросился обивать пороги начальственных кабинетов, и вскоре был восстановлен во ВГИКе.

«Нинок, ты должна понять: ты некрасивая»

С будущей женой, актрисой Ниной Гребешковой, Гайдай познакомился в институте. Она впоследствии вспоминала: «Мы учились во ВГИКе на одном курсе. Он пришел после фронта – раненый, длинный, худой. Не могу сказать, что сразу в него влюбилась. Вот репетируем. Сижу спиной к двери. Ребята заходят – один, второй… Вроде ничего не происходит. А входит Гайдай – я чувствую его просто кожей. Вообще я его стеснялась. Боялась сказать глупость. Он ведь был старше на 8 лет, прошел фронт. А мне было 17 лет».

По словам Гребешковой, муж очень обиделся, что она не взяла его фамилию. «Потому что стать Гайдай… Не то мужчина, не то женщина», — объясняла актриса. Кстати, родственникам Гребешковой Гайдай изначально не понравился. «Смотри, Нина, от осинки не родятся апельсинки», — сказала тогда мать артистки. Внешне Леонид Иович совершенно не был похож на режиссера. Очень худой, высокий, курносый, с длиннющими ногами и торчащими ушами – он мог запросто сойти за бухгалтера или инженера, однажды его даже приняли за гардеробщика. При этом Леониду Иовичу доставляло большое удовольствие подтрунивать над маленьким ростом жены. Бывало, в метро скажет ей: «Смотри, какая красивая женщина в вагон зашла!» Гребешкова искренне пытается увидеть, о ком речь, даже на цыпочки встает – ничего не может увидеть, другие пассажиры перекрывают обзор. Тогда Гайдай, демонстративно согнувшись, как бы пытался увидеть картину глазами супруги и с ужасом восклицал: «Да как же ты живешь! Тебе же ничего не видно!»

На заре их супружества Гребешкова к Новому году сшила себе новое платье, примерила его и пришла к выводу, что смотрится в этом наряде очень даже здорово. А муж сидит, читает книжку и не обращает внимания на такую красоту. Нина Павловна прошлась перед ним раз, другой, потом не выдержала: «Ну, как?!» Гайдай задумчиво посмотрел и сказал без всякого энтузиазма: «Хорошо». Жена не унималась: «Нет, ты скажи: нравится тебе?» – «Нинок, ты должна раз и навсегда понять: ты некрасивая». От такого «комплимента» Гребешкова сначала потеряла дар речи, а потом возмутилась: «А зачем ты тогда на мне женился?!» – «У тебя много других достоинств».

Когда Гайдай узнал, что жена ждет ребенка, он отреагировал в своей обычной манере: «Ну что же. Надо рожать – значит, рожай». Но к дочери, вопреки опасениям жены, с первых дней относился с огромной нежностью и старался по возможности брать ее с собой на съемки, чтобы надолго не расставаться. Хотя всякого рода сюсюканья не терпел, и, если слышал, как жена говорила дочери: «Иди, помой ручки», он раздраженно поправлял: «Почему “ручки”? Руки!»

«Комедию я больше снимать не буду»

Гайдай был настоящим трудоголиком: снимал-переснимал, материал смотрел с замиранием сердца. И очень любил повторять такие слова: «Если механики смеются, значит, что-то есть». Комедийный дебют режиссера «Жених с того света» (кстати, его самый любимый фильм) с Ростиславом Пляттом и Георгием Вициным в главных ролях, стоил ему потери здоровья и разочарования. Картину урезали почти вдвое и пустили вторым экраном. У Гайдая открылась язва, которая потом всю жизнь о себе напоминала. Режиссер был категоричен: «Комедию я больше снимать не буду».

Но потом он поехал к родителям в Иркутск, где на чердаке деревянного дома обнаружил номер газеты «Правды» с фельетоном в стихах «Пес Барбос» Степана Олейника. Он тут же рассказал сюжет жене и родителям. Родители сказали: «Три дурака бегают от собаки со взрывчаткой, которую сами же и бросили. Что тут смешного?» А Гребешкова сказала: «Потрясающе!» Она оказалась права: 9-минутный фильм «Пес Барбос и необычайный кросс» имел огромный успех. Именно эта незатейливая короткометражка породила уникальный феномен трех суперпопулярных героев советского кинематографа – Балбеса, Труса и Бывалого.

Кстати, на роль Балбеса был утвержден Сергей Филиппов. Но к началу съёмок он находился на гастролях, а потому ассистенты стали подыскивать других претендентов. Когда же на студию пришел Юрий Никулин, Гайдай сказал: «Всё, Балбес у нас есть. Не надо никаких проб». И добавил: «Гримироваться вам ни к чему. У вас лицо и так глупое, моргайте только почаще». На роль Бывалого намечался Игорь Ильинский, потом Иван Любезнов, но для него оказалась непосильной такая физическая нагрузка. И тогда пригласили Евгения Моргунова.

В клетке с медведем

Всех актеров Леонид Иович называл на «вы». На съемках фильма «Частный детектив, или Операция «Кооперация» Дмитрий Харатьян попросил называть себя по имени и на «ты». Режиссер, улыбаясь, сказал, что такое обращение надо заслужить. Когда-то его сразу же «заслужил» Никулин – они очень сдружились. Юрий Владимирович вспоминал: «Он не старался выделиться, не рассказывал анекдоты, не был заводилой, хотя схохмить и разыграть любил. Утром мы приезжаем на съемку, а Гайдай уже сидит в уголке и делает пометки на полях сценария. Рядом – палка-трость и неизменный портфель, в котором всегда была бутылка минеральной воды и пожелтевшая пластмассовая чашка. Меня, как циркового человека, всегда поражало его обращение с животными. Как-то после съемок “Бриллиантовой руки” мы, человек десять, поехали в ресторан “Медвежий угол”. Там столики были в виде пней, а в клетке сидел живой медведь. И вот Лёня взял буханку хлеба и решил медведя поздравить с окончанием съемок. Открыл засов, вошел в клетку и стал совать хлеб медведю. Я подумал: “Все…” Это было страшно: медведь дико ревел, но хлеб съел, а Гайдая не тронул».

Режиссер любил животных. Фокстерьер Рича появился у него еще совсем щеночком, умещавшимся на ладони, и сразу привязался к Гайдаю. Осмотревшись в квартире и поняв, кто в доме хозяин, Рича удобно устроился на вытянутой ноге Леонида Иовича и заснул. В ту ночь Гайдай спал сидя – боялся потревожить сон собаки, спавшей на его ноге.

Став взрослым, Рича участвовал в хозяйских проделках. Коронным был трюк с газетами. Гайдай выписывал много разных изданий и всегда складывал их возле дивана стопкой в строго определенном порядке. Сидя с гостем на кухне, Леонид Иович как бы невзначай говорил: «Кстати, на эту тему в сегодняшней “Литературке” есть любопытная статья. Не читал еще? Рича, будь добр, принеси нам “Литературную газету”!» Пес шел в комнату и приносил оттуда газету, лежавшую в стопке сверху. Гайдай пролистывал страницы и с досадой говорил: «Нет, я перепутал – это, наверное, в “Известиях” было. Рича, принеси-ка “Известия”!» И гость с возраставшим изумлением наблюдал, как собака приносит именно те газеты, о которых просит хозяин.

«Не забывайте, что более 20 лет вас кормил Гайдай»

В 80-е режиссер довольно долго снимал только сюжеты для киножурнала «Фитиль». Чем дальше отдалялись 60-е, тем больше грустнели его фильмы. Посчитали неудачей «Ревизора» под названием «Инкогнито из Петербурга». Уже не так восторженно принимали и «За спичками», и «Спортлото-82», не получился фильм «Опасно для жизни». Когда заканчивали «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-бич опять идут дожди», в монтажную принесли бракованную мосфильмовскую заставку: скульптура «Рабочий и колхозница» дрожала, дергалась и скрипела. Монтажницы хотели заменить, но Гайдай вдруг сказал: «А не надо. Пусть так и крутятся, как в конвульсиях. “Мосфильм”-то наш разваливается. Да и вообще, расклеивается как-то все».

А когда министр кинематографии предложил режиссерам разделить студию на объединения, сказав при этом: «Но не забывайте, что более 20 лет вас кормил Гайдай», этот наивный бессеребреник сказал: «Не умею я этим заниматься». И продолжал каждое воскресенье покупать жене цветы, подкармливать дворовых собак и заниматься любимой дачей, страстно мечтая о новой постановке. Свое 70-летие Леонид Иович праздновать категорически отказался: «Последний юбилей человек должен праздновать в 50 лет».

По словам жены режиссера, он жил только тем, что его интересовало. Гайдай любил играть как в карты, так и на «одноруких бандитах». «Он проигрывал огромное количество денег, — призналась Гребешкова. — Я пыталась его остановить, говорила: “Леня! Так никто не живет!” А он мне: “Как, никто? Я так живу”». При эмфиземе легких Гайдай не прекращал курить. В 70 лет у него началась пневмония, пошло осложнение — в легких накапливалась жидкость. Потом стало лучше. «Я бывала у него в больнице каждый день, даже ночевала, — вспоминает жена режиссера. — И вот 19 ноября 1993 года. Стемнело. Я с ним. Он вздохнул — и все. Прибежали врачи, надели маску. Все бесполезно. Он ушел. Тромбоэмболия легочной артерии — оторвался тромб. Произошла закупорка. К тому же он страдал сердечной аритмией. Спасти его было невозможно. Какое счастье, что я была там и все видела. Что он не мучился. Что смерть пришла мгновенно».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Сегодня», KM.ru, «ТелеШоу», «Смена»

Share.

Comments are closed.