Леонид Ярмольник: «Другие женщины уже 30 лет меня не волнуют»

0

Популярный русский актер — о том, за что может дать в морду, о львовском детстве и как относится к визгам поклонниц.
— Леонид, вы как уроженец Украины, выросший во Львове, следили за перипетиями наших президентских выборов?

— Я вот думал, какой же первый вопрос вы мне зададите… Честно могу вам сказать, что не очень за этим следил. Я не вижу причину наших общих бед — и в России, и на Украине — в человеке, который стоит во главе страны, потому что они зависят не от него, а от того, что мы очень резко и быстро развиваемся. Тот отрезок времени, который в своем развитии прошли европейские страны и который равняется даже не десятилетиям, а столетиям, мы пытаемся пройти за несколько лет, но это ведь физически невозможно. Я это прекрасно понимаю, поэтому никого никогда не виню. Но есть масса людей, которые на обвинения власти тратят всю жизнь: это не то, вот это не так. Вот если бы мне сказали: «Ярмольник, завтра президентом будешь ты», то я бы отказался, потому что знаю — я не потяну. Очень трудно в наших странах за короткий срок изменить что-то к лучшему. Поэтому за перипетиями я не следил. В борьбе Януковича и Тимошенко, мне кажется, народ мало участвует. Тут имеет место борьба амбиций этих людей.

— Ну, хорошо. Можете сказать хотя бы, кому из претендентов симпатизировали?

— Скажем так, мои симпатии и победитель выборов совпали. При всем уважении к Юле Тимошенко… Она очень очаровательна и оригинальна. Но я считаю, что президентом должен быть мужчина. Просто настроение главы государства не должно определяться теми же факторами, которыми порой определяется настроение женщины.

— А Ярмольник никогда не хотел бы пойти в политику, например, чтобы культуре помогать?

— Нет. Помогать культуре я могу и без политики. У меня и так много дел, которые, дай бог, нужно успеть сделать.

— Тогда кто сегодня Ярмольник больше — актер или продюсер?

— Мы сейчас в «Современнике» у Галины Борисовны Волчек вычитываем пьесу «Шесть пролетов вверх», которую специально написал Родион Овчинников для меня и Сергея Гармаша. Хотя, наверное, название будет другое. Это современная пьеса о бывших однокурсниках театрального института, которых развела жизнь. Один стал олигархом, другой — почти безработным артистом.

— Наверное, олигарха играете вы?

— Естественно. Я — олигарх и еврей. А Сережка играет простого, сердобольного актера-работягу с несложившейся судьбой — такого искреннего и щирого хохла.

— А вам, актеру, внутренний мир олигарха интересен? Таких людей интересно играть?

— Они очень разные. Это все равно, если бы вы меня спросили: «А вот евреи, они какие — хорошие или плохие? Или там хохлы?» Отвечать, что евреи хитрые или хохлы хитрые, это же абсолютный идиотизм, потому что в каждом народе есть плохие и хорошие люди. Я вообще вырос при социализме, и меня так воспитали, что для меня национальность никогда ничего не значила.

— Вы как-то в одном телеинтервью сказали, что Львов, где вы выросли, — это антисемитский город…

— Это есть. Не знаю, как сейчас. Я там много лет не был. Но тогда он был не только антисемитским, но и антимоскальским, и антинегритянским. Я не знаю, чем объяснить антисемитский и антирусский настрой, но он был очень ярким. Я от этого не очень сильно страдал, но если кто-то в школе мне говорил «жид»… Мне вообще в жизни 2—3 раза говорили «жид», но, получив в морду, больше этого не делали. Да и другие знали, что этого никогда не стоит говорить.

— А вот Ющенко присвоил Бандере звание Героя Украины. Какое чувство это у вас вызывает?

— Чувство непонимания и даже какого-то негодования. Я бы не делал этого хотя бы из уважения к людям, которые пролили кровь за освобождение страны от фашизма. Ведь миллионы же солдат и офицеров погибли.

— Вы взялись за продюсирование фильма «Стиляги», потому что в молодости сами были неформалом: носили длинные волосы, может, даже хипповали, чем вызывали осуждение со стороны отца-военного?

— Ну, вы знаете, хиппи и стиляги — это разные вещи, и первые, по сравнению со вторыми, — детский лепет на лужайке, потому что стиляги были для системы просто выродками. Поэтому нужна была смелость, чтобы ими быть — это был риск. А во времена хиппи время было другое. Уже многое разрешалось. Так что стиляги были удивительными людьми. Они со своей пестрой одеждой среди обычных, «нормальных» людей выглядели, как попугаи. Но дело тут, конечно же, не в одежде. Они ведь отстаивали свои убеждения, что должны делать только то, что хотят делать сами, а не то, что от них требуют другие. Они хотели петь другие песни, танцевать другие танцы, по-другому разговаривать, по-другому себя вести. Они готовы были придумать все что угодно, лишь бы не быть похожими на серую обозленную толпу.

— Так именно это и послужило причиной, что вы решили продюсировать этот фильм?

— Нет. Просто сценарий был хороший, вот и решили снять. А что касается меня, то я не могу сказать, что мы очень сильно и хипповали, просто тогда нашей музыкой были «Битлз». Это были талантливые и ни на кого не похожие ребята. Вот отсюда и длинные волосы. Это было детско-юношеское желание подражать тем, кто тебе нравится.

— Вот в первой части «Любовь в большом городе» вы не захотели сниматься, а во второй — снялись. Почему?

— Мне показалось, что там нет роли для меня. Она не была выписана. И, думаю, я оказал замечательную услугу создателям картины, да и другие драматические актеры, которые отказались там сниматься, которые тем самым привели к правильному решению снять Филиппа Киркорова. Он не впрямую артист, так что ему и играть-то ничего не надо было. И очень символично, что он играет Валентина. Это была формальная и символическая роль, и она больше подходит Филиппу.

— Певица Вера Брежнева, которая вместе с вами играла в фильме, хорошая актриса?

— Очень хорошая. Она очаровательна и красива. Что касается актерства, то она органична, я ей верю. Сочетание красоты, сексуальности и органики и создает нашу веру в обстоятельства, которые актриса представляет. По-моему, у нее это отлично получается.

— А вот новое поколение актеров, которое приходит на смену великим советским актерам, достойно их мастерства?

— Не смогу ответить на этот вопрос. Уровень значимости артиста определяем зрителем. Знаете, повзрослевшие люди говорят: сегодня все не так, вот раньше было хорошо. Но в наше время выпускается столько скоропортящегося продукта, что не могу не заметить, что в наше время такого не было. Однако это не значит, что не было плохого кино. Просто процент хорошего кино и процент отношения к своей работе был другой. Сегодня же так: как картина ни снята, все равно ее посмотрят. Все равно в сегодняшней России нет звезд такого уровня, о которых мы с вами говорили. Никого нельзя сравнить с Крючковым, Евстигнеевым, Ульяновым. Таких глыб нет. Но все равно сегодня есть множество талантливых артистов, которых я люблю: Женя Миронов, Владимир Машков, Константин Хабенский, Пореченков, Дюжев, Андрей Панин. Это поколение между 40 и 50 годами. Мы всегда наберем 20—30 артистов, о которых скажем: они мастера, но они не Крючковы и не Евстигнеевы. Но это не по их вине, а потому что время другое — оно немножко торопливое, безликое, суетливое.

— Каждого известного актера всегда по жизни сопровождают поклонницы. А как у вас с этим?

— Это такой желтый вопрос… Могу сказать, что я себя позиционирую так, что не сильно мне названивают, и не сильно мне пишут, потому что такого рода контакты я не люблю. Они заканчиваются на уровне автографа и желания сфотографироваться. Тут – ради бога. А так, чтобы я писал кипятком от того, что визжащие поклонницы хотят провести со мной время или войти в какой-то близкий контакт, мне это никогда не льстило и не было интересным. Мне интереснее покорять тех женщин, в отношении которых я сам проявляю инициативу. Но я этого давно не делаю, потому что через 2 года будет 30 лет с того момента, как у меня появилась женщина по имени Оксана, которой мне не надоело уделять внимание.

— Какие-то ваши работы мы еще увидим?

— Да, скоро на российском телевидении выйдут 16 серий фильма «Иван да Марья». Я там сыщика играю. И, естественно, доделываю картину с Алексеем Германом «Трудно быть Богом» по роману братьев Стругацких, где я сыграл главную роль — Руматы. Этой картине уже 11 год пошел. Идет озвучание.

— А когда ж она выйдет на экраны?

— Думаю, что через год. Если все пойдет хорошо.

Александр Чаленко,
«Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты