Лев Дуров: «Никулин делал из меня дурачка»

0

Любимый актер миллионов зрителей рассказал о своем пионерском детстве, о том, как выдал тайну «Трех мушкетеров» и почему не попал в партию.

Горжусь ролью Огурца!

– Лев Константинович, после окончания школы-студии МХАТ вы же могли остаться в театре, о котором мечтают все актеры, но почему выбрали вместо этого Детский театр?

– Да, меня брали во МХАТ. Но тогда Олег Ефремов работал в Детском театре, и он подходил ко мне и говорил: «Не ходи во МХАТ, иди лучше к нам в Детский театр». И я послушал его. Почему? Да потому, что в то время Детский театр был одним из самых лучших театров в Москве! Из Ленинграда специально приезжали смотреть наши спектакли. Благодаря детскому театру, я сегодня могу похвастаться, что такого репертуара, как у меня, нет ни у одного актера в мире – такие я роли играл. Ну, например какой известный актер может сказать, что он играл огурца? Представляете? Ни какого-нибудь там задрипанного, а молодого! А вот я играл Молодого Огурца. И репейника играл, и тучку, и пуделя Артемона, и царя.

– Немногие актеры сравнятся с вами и по количеству сыгранных ролей в кино…

– Наверное, их же у меня около двухсот или даже больше. Но как ни странно, популярность мне принесли не те фильмы после, которых мне хотелось, чтобы меня узнавали. Например, «Семнадцать мгновений весны». Там я играю агента Клауса, провокатора – в жизни для меня ничего страшнее быть не может. Ну, вот именно эта роль принесла мне известность. В «Трех мушкетерах» я с удовольствием играл Де Тревиля – капитана королевских мушкетеров. Уж очень замечательная компания на съемках была: Миша Боярский, Вова Качан, Валя Смирнитский, Веня Смехов – мы до сих пор дружим.

– Забавных историй там было уйма…

– Даже не спрашивай! Вот, одну расскажу, ладно. Там я на своем опыте убедился, что лошади – не дальтоники. Они различают цвета и еще как! Гвардейцы кардинала ходили в малиновых камзолах и лошади никак не реагировали на них. Но как только появлялись мушкетеры – лошади так начинали психовать, что стойки делали. И я никак не мог усмирить свою лошадь. Даже шпоры попросил на время съемок эпизода, где Де Тревиль перед строем выезжает на площади. И когда моя лошадь начала беситься, я ее пришпорил. Как она меня понесла! Я через арку вылетаю и попадаю в поток автомобилей одной из центральных улиц Львова. Думаю, как мне себя вести – я же в шляпе с перьями, со шпагой, с этими крестами на плаще? Ну и сделал вид, что всё нормально – вроде как я так каждый день на работу езжу. Скачу среди машин и вижу: милиционер стоит. Я ему показываю рукой, что мне повернуть надо и он, как не в чем не бывало, жезлом указывает налево. Я сделал круг и приехал назад. А на съемочной площадке уже паника: куда ты делся? Я говорю – ну вот, лошадка стала смирной, приехал – можно снимать. Так в первый же день из-за меня узнали, что в городе начались съемки «Трех мушкетеров»…

В какую партию СССР лучше вступить?..

– Как относитесь к продолжениям популярных фильмов?

– Продолжения, или как сегодня модно говорить – сиквелы, вообще опасная штука. Нельзя в одну воду заходить дважды. Вот сейчас Юлик Гусман хочет снять продолжение «Не бойся, я с тобой». Мы, все актеры, живы и можно закрутить неплохую историю. Тем более, Мухтарбек также скачет, Бюль-Бюль Оглы поет, несмотря на то, что он посол Азербайджана в России. Я тоже, если меня подсадят, на лошади проскачу, а нужно каратэ – вмажу. Не уверен только – зачем это все?

– Откажетесь?

– Не откажусь, потому что я не предатель, а то ведь ребята и темную могут устроить, как в лагере. Настроюсь на хороший результат и буду играть. Скорее всего, в продолжении из меня сделают тренера наемников, буду жить в лесу, медитировать – закрутить с сюжетом можно все что угодно.

– Вы вспомнили о пионерлагере. Эти ваши детские впечатления помогли вам так убедительно сыграть директора лагеря в сериале «Синие ночи»?

– Хороший сериал мы сняли, рад, что меня пригласили именно на эту роль. Действительно, я хорошо помню лагерь из своего детства: игры, зарницы, костры. Я воспитывался ощущением общего коллективизма. Где возникала первая любовь? В пионерлагере. Там были определенные законы. Мы устраивали темные кляузникам и стукачам – накрывали одеялом и всей палатой лупили. Потом спрашивали: «Ну, как – еще будешь?» Как правило, им хватало одного раза. Конечно, я хулиганил, как все мальчишки. «Велосипед» делал – между пальцами на ногах мы вставляли газету и поджигали. Наша жертва во сне начинала дергать ногами – со стороны выглядело, будто он крутит педали велосипеда. Жестоко, но смешно.

– По духу вы были бунтарем?

– Я никогда не был бунтарем, я просто всегда был откровенным. Меня постоянно донимали вступлением в партию. Почему не вступаешь? Давай, вступай! А я наивно интересовался: «А в какую лучше?», притом, что у нас была железная однопартийность. Я не отмазывался как другие, ничего не придумывал, просто говорил, что не согласен с позицией партии. И приводил им яркие примеры: вот идет голосование, все голосуют – за, я один – против. Вы обязаны спросить у меня, с чем я не согласен. И я скажу, причем очень жестко. Вам это надо? Нет. Тогда не трогайте меня ради Бога с вашей партией.

Народный артист с кастрюлей на голове

– Удивились, когда вам беспартийному присвоили звание Народного артиста СССР?

– Наверное, партийные к тому времени уже закончилась (смеется). Это уже 90-й или 91-й год был. И не сразу это случилось, из-за того, что я человек ответственный. Как-то звонят мне и говорят: «Вам такого-то числа Михаил Горбачев будет вручать звание народного артиста СССР». Я открываю записную книжку и говорю: «Подождите, в этот день у меня съемки. 24 апреля – не могу». Мне: «Как вы не понимаете, это безответственно». Пытаюсь объяснить, что на съемки явится 100 человек, а звание мне дают одному. «Вы что не понимаете?!» Звонят второй, третий раз – то же самое, не могу – съемка. Так прошло полтора года. Ну, и звонит уже Коля Губенко – тогда министр культуры, говорит: «Если не приедешь, не заберешь свою папку, сумасшедший Дуров, я тебя сам убью». Угроза сработала, я приехал на церемонию. Министр таким отвратительным голосом объявляет мою фамилию и протягивает красивую серую папку. Я берусь за нее. Он дунул на нее – и у меня полный рот пыли. Серая папочка на моих глазах стала синей. Вот так я получил звание Народного.

– За розыгрыш это известие не приняли?

– Была у меня на этот счет настороженность, потому до и после этого я не раз был жертвой подобных шуток от Ширвиндта или Никулина. Благодаря им, я и в Голливуде «снимался» – Юра как-то прислал мне предложение на английском языке, и ордена «получал». Я с тех пор галстук не ношу – принципиально! Был такой случай: как дурак, намылил шею, повязал галстук и поехал в Белый дом получать орден. Приезжаю – часовой спрашивает: «Зачем приехали, товарищ Дуров?» Я говорю: «Орден получать!» Он отвечает: «А сегодня не наградной день». Я еще тогда ничего не заподозрил и продолжаю: «Как же так, звонили из администрации президента». В общем, перелистали все наградные листы на полгода вперед – моей фамилии, естественно, не нашли. Я ничего не пойму. Спускаюсь по ступенькам, а там стоит Юра Никулин и смеется: «Ну что, приехал все-таки, дурачок?» Я его чуть не убил. Потом посмеялись, и он мне сказал, чтобы изменить голос, напялил себе на голову кастрюлю. Я ему: «Как тебе не стыдно? Ты же народный артист, руководитель цирка и с кастрюлей на башке!»

– Что вас подтолкнуло к написанию книг?

– Друзья подтолкнули. Меня заставили написать. Мне все говорили, приставали: напиши книжку, ты так интересно рассказываешь. Вот, я и написал «Театральные байки» – всякие дурацкие случаи из театральной жизни. Как я ее написал? Ставишь диктофон, говоришь, говоришь и засыпаешь. Пленка к утру кончается. Родные потом всё расшифровали, и я попросил их ничего не менять. Но писательство – это такая вещь, тут тоже особый талант надо иметь, чтобы тебя самого не записали в графоманы. Я вот думаю, последнюю написал книжку и хватит, таланта у меня больше нет на это. Уже я иссяк.

Майк Львовски, «Сегодня»

Поделиться.

Комментарии закрыты