Мария Закревская: «Красная» Мата Хари

0

Мария Закревская-Бенкендорф – одна из самых загадочных женщин ХХ в. Историки считают, что она работала на три крупнейшие разведки мира.

Она родилась в 1892 г. на Украине, в Полтавской обл. Правда, год рождения вызывает сомнения. Историки полагают, что Мария на пару лет уменьшила свой возраст, а метрику сожгла, как всегда поступала с компрометирующими ее бумагами. Возможно, таким образом она хотела «подправить» свое провинциальное происхождение — к 1892 году ее отец Игнатий Закревский, потомок давно обрусевшего польского рода, уже перебрался из Полтавской губернии в Петербург, где занялся юриспруденцией. В селе же Березовая Рудка Полтавской губернии, где на самом деле родилась Мария, у Игнатия Закревского было поместье, доставшееся ему от отца — отставного полковника.

Мария получила образование в Институте благородных девиц, доучиваться девушку отправили в Лондон, где в посольстве работал ее сводный брат. Здесь она встретилась с людьми из высшего света и познакомилась с будущим мужем, дипломатом Иваном Бенкендорфом. Пара обвенчалась в 1911 г., а через год Иван Александрович был назначен секретарем российского посольства в Германии. В 1913 г. в Берлине родился их сын Павел. В августе 1914 г. Бенкендорфы были вынуждены вернуться в Россию.

Роман с Локкартом: сильнее, чем жизнь

В 1915 г., после рождения дочери, Мура, как все ее называли, начала работать в военном госпитале в Петербурге. Ее муж служил в военной цензуре. Летом 1917 г. семья выехала в поместье под Ревелем (Эстония). В октябре Мура вернулась в Петроград, намереваясь выяснить, насколько плохи дела в столице. В это время из Эстонии пришло известие о том, что Ивана Александровича убили, поместье сожгли, но гувернантке с детьми удалось спастись. Возвратиться в Ревель Мария не могла: поезда туда не ходили, между нею и детьми пролегла линия фронта Первой мировой.

Оставшись одна, без денег и теплых вещей, Бенкендорф обратилась в английское посольство, где работали ее друзья. В ту пору в Петроград вернулся Роберт Локкарт, глава особой миссии, или, попросту говоря, шпион. Он был веселым, общительным и умным человеком. В «Мемуарах британского агента» Локкарт писал о возникших чувствах к Марии: «Это было сильней, чем сама жизнь». Для Муры он стал первой и, возможно, единственной любовью. С апреля 1918 г. они жили вместе. В ночь с 31 августа на 1 сентября отряд чекистов провел в их квартире обыск и арест. Эти действия были направлены на ликвидацию «заговора трех послов», или «заговора Локкарта». По российским источникам, Локкарта арестовали в ту же ночь, но отпустили, британские же авторы пишут, что в квартире в момент ареста госпожи Бенкендорф его не было. Через три дня разведчик обратился в Комиссариат по иностранным делам с просьбой об освобождении Муры. Получив отказ, он пошел к заместителю председателя ВЧК Петерсу и заявил о непричастности Марии к заговору.

Британца арестовали, а газеты сообщили, что в ответ в Лондоне посажен в тюрьму первый советский посланник Михаил Литвинов. Вскоре Закревская была освобождена, а 22 сентября она и Петерс появились в камере Локкарта. Его заключение длилось месяц. Мура приходила ежедневно, приносила еду и книги. В одной из них между страницами обнаружилась записка: «Ничего не говори. Все будет хорошо». Похоже, с Петерсом у нее существовала интимная связь, поэтому Марии многое позволялось. Локкарта выслали из России «в обмен на освобождение российских официальных лиц, задержанных в Лондоне», и только затем заочно судили и приговорили к расстрелу. Быстрое освобождение Муры, как предполагает ряд исследователей, было отнюдь не бескорыстным. Видимо, от госпожи Бенкендорф потребовали определенных обязательств, Она однажды проговорилась, что в Москву сообщала о том, что происходит в Европе, а в Лондон – о том, что наблюдала в СССР.

Гражданская жена Горького

В 1919 г. перед Мурой встал вопрос: как жить дальше? На последние деньги она купила билет до Петрограда. Не имея прописки и продовольственных карточек, Мария впервые подумала о необходимости заработка. Ей сказали, что издательству, основанному Горьким, требуются переводчики. Чуковский, занимавшийся этим, выхлопотал ей новые документы (на девичью фамилию) и повел к Алексею Максимовичу.

Уже через неделю Мария стала в доме писателя совершенно необходимой, взяв на себя работу секретаря, переводчика, машинистки. Она умела внимательно слушать, высказать при необходимости свое мнение, казаться осведомленной в любом предмете, о котором шла речь. Отношения между Марией и Алексеем Максимовичем вскоре стали максимально близкими, но их интимный союз никогда не афишировался. Мура прожила с писателем 12 лет, из которых около десяти была его гражданской женой.

В 1920 г. фантаст Герберт Уэллс, приехав в Россию, остановился у своего давнего друга Горького. Собратья по перу проводили долгие вечера в откровенных беседах. Переводчицей была Мура, которую Уэллс встречал еще в Лондоне.

Архив с компроматом для Сталина

В декабре 1920 г. Мария предприняла попытку нелегально пробраться в Эстонию, чтобы повидаться с детьми, но была задержана. Благодаря хлопотам Горького ее выпустили, дав разрешение на выезд. В конце января 1921 г. Закревская приехала в Таллинн и была арестована.

Тут же выяснилось, что родственники ее покойного мужа обратились в Эстонский Верховный суд с прошением о ее высылке и запрещении свидания с детьми. От проблем Марию спас хороший адвокат. Попутно юрист дал ей совет выйти замуж за эстонского подданного, разом решив вопросы гражданства и беспрепятственного перемещения по Европе. Мура переехала в старый особняк, где жили ее дети с гувернанткой. Тут же нашелся и жених: непутевый отпрыск известной семьи Будберг Николай. Бездельник, шалопай, лишенный наследства и всяческих связей с семьей, он сохранил титул барона и был готов поделиться им, если ему «помогут материально». Деньгами поддержал Муру Горький, и в начале 1922 г. она стала баронессой Будберг. Муж в тот же день уехал в Берлин, а позже в Аргентину, где его след затерялся.

В это время, как полагают историки, Мария тесно сотрудничала с НКВД. Есть мнение, что задание, данное чекистами госпоже Будберг, заключалось в сборе информации о Горьком. Во второй половине 1920-х гг. она упорно склоняла писателя к решению вернуться на родину. Причина была проста: тираж его книг на иностранных языках катастрофически падал, в России его стали забывать, и если он не вернется в ближайшее время, его вообще перестанут читать и издавать. Сама Мура ехать в Москву не собиралась, чтобы не ставить Горького в неловкое положение. Возможно, у нее были и другие, более веские основания не возвращаться в Россию.

До сих пор много вопросов связано с историей архива Горького, состоявшего из двух частей. Одну – изрядное количество бумаг и около тысячи книг – писатель в 1924–1927 гг. переслал в Москву. Другая, закрытая часть, состояла из бумаг четырех родов. Во-первых – писем от эмигрантов и невозвращенцев. Во-вторых – посланий знакомых, в которых описывались родные беспорядки и перемывались кости самому Сталину. В-третьих – корреспонденции людей с оппозиционным политическим прошлым.

В-четвертых – писем Рыкова, Красина, Пятакова, Троцкого, требовавших от писателя поднять свой голос против сталинской тирании. Эта часть архива была доверена Муре. Некоторые историки верят в то, что Будберг, по просьбе своего близкого друга Ягоды, привезла эти бумаги Сталину. В 1936 г. к ней действительно приехал человек с письмом Горького: перед смертью писатель хотел проститься с ней. Мура должна была привезти с собой его переписку. Сталин требовал архивы Троцкого, Керенского и Горького, необходимые для подготовки процесса по делу Рыкова–Бухарина. Приехав, Мура вместе с Ягодой отправилась к писателю. Ягода заглянул ненадолго и вышел, а Мария осталась минут на сорок, затем быстро удалилась вместе с наркомом и его людьми. А еще через двадцать минут Алексей Максимович скончался.

Недавно в архивах обнаружились документы, свидетельствующие, что на Горького было заведено оперативное дело, за ним велось тщательное наблюдение. Документально подтверждено и желание Сталина «своевременно» устранить писателя. Однако бытовавшее ранее мнение о причастности Марии Будберг к его насильственной смерти сегодня кажется безосновательным. Часть исследователей считают, что архив Горького так и не попал в руки «вождя всех народов». Мура уверяла, что чемодан с рукописями и письмами пропал в Эстонии.

Уэллс: «Неопрятна, и пьет много водки»

С 1931 года Мура начала фигурировать как «спутница и друг» писателя Герберта Уэллса. В 1933 г., несмотря на многочисленные любовные связи фантаста, она завязала с ним роман. «Она проводит со мной время, ест, спит со мной, но не хочет выходить за меня замуж», – жаловался Уэллс Бернарду Шоу. Но Мура не желала терять независимость и титул баронессы. Тем не менее, символическую свадьбу они все-таки сыграли.

Многие гадают, в чем секрет магнетизма и притягательности Закревской для мужчин. «Она любила мужчин, — писала Нина Берберова, — и не скрывала этого… Она искала новизны и знала, где найти ее, и мужчины чувствовали это в ней и пользовались этим, влюблялись в нее страстно и преданно».

Не красота (Мария не была красавицей в полном смысле этого слова), а своенравный характер и независимость пленили мужчин. Было в ней нечто такое, что сражало сильный пол наповал. При этом у Закревской было довольно много отталкивающих черт. Вот как впоследствии описывал свою возлюбленную Герберт Уэллс: «Трудно определить, какие свойства составляют ее особенность. Она, безусловно, неопрятна, лоб ее изборожден тревожными морщинами, нос сломан. Она очень быстро ест, заглатывая огромные куски, пьет много водки, и у нее грубоватый, глухой голос, вероятно оттого, что она заядлая курильщица».

Кроме того, кое-что в поведении Муры было совершенно непонятно Герберту: почему она заявляет, что едет в Эстонию к детям, а оказывается в Москве, где ее видят знакомые? И при этом настаивает, что в Москве не была? Это обстоятельство невольно подтверждает версию, что Мура была советским агентом, не имевшим права посвящать кого-либо в цели своих поездок. Для Уэллса она так и осталась «человеком-невидимкой»; Муре было 54 года, когда он скончался. Писатель упомянул ее в завещании как одну из наследниц.

Российская миледи

Долгое время считалось, что разведывательная работа Марии Игнатьевны возобновилась в 1960-х гг., когда ее вдруг пригласили в Москву. Тогда в центре внимания элитных литературных кругов оказался Александр Солженицын. Видимо, кому-то понадобился свой информатор в его окружении. Однако контакта с автором нашумевших произведений Будберг не установила.

Интересные данные о ней выплывают из архива Российской службы внешней разведки. Долгое время считалось, что Мария работала одновременно на три стороны – английскую, немецкую и советскую. На Западе Будберг называли «красной Мата Хари», «русской миледи». В шифровках агентов ее характеризуют как «шпионку, лесбиянку, выпивоху» и «очень опасную для Запада женщину». Под «колпаком» у спецслужб Мария находилась с 1927 г. Ходили слухи, что она пользуется особой поддержкой самого Сталина.

Информаторов поражало, что Будберг «могла выпить много спиртного и при этом не терять головы». В депешах утверждалось, что она неоднократно подвергалась арестам, отсидела три года в тюрьме, очень опасна. Однако ей разрешили стать британской подданной. В конце жизни Мура растолстела, общалась больше по телефону и всегда имела под рукой бутылку водки.

Летом 1974 г. сын Марии Игнатьевны забрал ее к себе в Италию. Осенью того же года в предместье Флоренции сгорел автомобильный трейлер. Пожилая женщина спокойно и с некоторой грустью наблюдала за пламенем. В огне исчезли рукописи и личный архив баронессы Будберг, за обладание которыми дорого заплатили бы историки, литературоведы и сразу несколько разведок. Похоже, баронесса решила судьбу своего архива, почувствовав приближение смерти. Два месяца спустя она умерла…

Кем же на самом деле являлась эта «железная женщина»? Справки, наведенные в архивах Лубянки, доказали, что Мура никогда не была агентом НКВД. Она состояла в переписке со многими известными в Европе политиками, деятелями культуры, ухитрялась всю жизнь оставаться в тени великих людей, никогда ничего «лишнего» не рассказывая о них. Как, впрочем, и о себе. Всю жизнь ее окружал ореол таинственности. Даже на расспросы близких она всегда отшучивалась, а иногда откровенно и демонстративно лгала. Она никогда не теряла друзей, не прекращала общения с возлюбленными. Лондонская «Таймс» в 1974 г. некрологом, названным «Интеллектуальный вождь», воздала должное женщине, в течение сорока лет находившейся в центре английской жизни, будучи писательницей, переводчицей, консультантом кинорежиссеров, экспертом рукописей на шести языках для издательств и настоящей леди.

Подготовила Анна Попенко,
по материалам Historylost.ru, «Обозник»

Поделиться.

Комментарии закрыты