Михаил Козаков: «Я простой, грешный человек…»

0

Он был актером, режиссером, чтецом и литератором, часто любил повторять, что «стоять нужно на четырех лапах: вышибут одну, останутся три другие».

Борьба с самим собой

Михаил Козаков родился 14 октября 1934 года в Ленинграде. Он вырос в литературной семье. Отец – Михаил Эммануилович Козаков, петербургский писатель, и мать, Зоя Александровна Никитина, редактор издательства, воспитывали сына в любви к театру, поэзии, литературе. В их доме бывали Анатолий Мариенгоф, Анна Ахматова, Михаил Зощенко. Эта среда впоследствии определила жизненный выбор Козакова.

Ему было 7 лет, когда началась Великая Отечественная война, но, к счастью, перед блокадой семья успела эвакуироваться. Еще в юности Козаков решил стать актером, поступил в Школу-студию МХАТ. Затем пошел работать в театр и сразу же начал сниматься в кино. Врожденный аристократизм, балетная пластика, поставленная речь помогли ему создать яркий, обаятельный образ циничного романтика или романтичного циника, которого ранее не было в советском театре и кино. Достаточно вспомнить Сильвио из пушкинского «Выстрела», Педро Зуриту из «Человека-амфибии», Грига из «Безымянной звезды». Его негодяи были притягательны. Все женщины СССР были влюблены в его Шарля Тибо из «Убийства на улице Данте» – романтического юношу с греческим профилем.

Театральную сцену Козаков покорил Гамлетом в спектакле Николая Охлопкова, которого считал своим учителем, также как и Анатолия Эфроса, и Олега Ефремова. Потом Михаил играл Полония в постановке Глеба Панфилова, затем – тень отца Гамлета в спектакле Петера Штайна. Параллельно с этим выпустил аудиоальбом «Гамлет: темы и вариации». Порой Михаил Михайлович шутил: «Мне осталось сыграть разве что череп Йорика».

Он сделал авторскую картину на телевидении «Играем Шекспира», где сыграл сразу шесть шекспировских ролей. В этой необычной картине, удостоенной премии «Тэффи», Козаков смонтировал всех Гамлетов, Лиров и Шейлоков разных эпох. Наконец, он написал эссе о Шекспире, которое вошло в его двухтомник. Подобная история случилась с пушкинской «Пиковой дамой». Козакову не удалось сделать по ней фильм – тогда он прочитал ее на телевидении и записал пластинку. Или, например, он не снимался в фильме «Мастер и Маргарита», зато выпустил тройной альбом, где сыграл роман в романе – один за всех. Он играл Чехова – и на русском, и на иврите. Играл Толстого в постановке Петра Фоменко «Детство. Отрочество. Юность» на телевидении. Сам поставил пьесу Толстого «И свет в окне светит» – кстати, первым в России, потому что до революции она не шла по одним причинам, после революции – по другим.

Много было ярких ролей и в кино. В 1974 году Козаков сыграл виконта де Розальба в «Укрощении строптивой». Еще спустя год в прокат вышла легендарная «Здравствуйте, я ваша тетя», в которой артист выступил не в главной роли, но его полковника Чеснея, сразившего зрителя проникновенной фразой «Я – старый солдат, и не знаю слов любви», запомнили все. В 1978 году Козаков продемонстрировал новую грань своего таланта, режиссерскую: он снял «Безымянную звезду», а в 1982 году – «Покровские ворота», сразу же ставшие классикой и разлетевшиеся на цитаты.

Всю свою жизнь Козаков отдал театру и кино, но так до конца жизни и не избавился от сомнений в правильности выбора – типичная трудность талантливых во всем людей. «Главная борьба, которая происходит у меня всю жизнь, – это борьба с самим собой, – любил говорить он на встречах со зрителями. – Иногда руки опускаются, иногда думаешь: “А чем я вообще занимаюсь, что это за профессия?” И с годами это все больше и больше, поверьте мне».

«Если я получал звание, то это было чисто случайно»

«Поэзия для меня с детства была самой большой страстью, большей, чем театр и кино», – говорил Козаков в одном из последних интервью. Он любил повторять, что, читая, как бы присваивает стихи себе. Особенно тяжело артист переживал творческие неудачи. Как-то после провала его постановки «Пиковой дамы» попал в больницу. «В 1987 году я лежал сначала в Ленинграде в Бехтеревке, потом в клинике имени Соловьева в Москве, – вспоминал артист. – Я провалился со спектаклем и переживал ужасно. Тогда у меня случилась депрессия, и я решил уйти из профессии! Помогли стихи. Постепенно: сначала бубнил их себе под нос, потом начали собираться первые слушатели – пациенты клиники. И в итоге я там начал давать чуть ли не концерты!

Кто-то потом подходил ко мне и говорил, что стал чувствовать себя лучше, получил душевное успокоение. Но так было не со всеми, конечно. Вообще, моя привычка читать стихи кому угодно доводила меня до анекдотических ситуаций. В начале семидесятых я гастролировал по Сибири. На афишах было написано: “Популярный актер, Педро Зурито из “Человека-амфибии” расскажет вам о себе”, а внизу мелко: “Будет читать стихи”. И вот залы были полупустые. А тут я приехал в город Канск, и люди ну просто, что называется, висели на люстрах. После концерта я спросил у организатора, почему. И он ответил: “Вы не обидитесь? Просто я заклеил на афише строчку “Будет читать стихи”. Я хохотал как безумный!»

Он всегда мечтал об интересной работе. «Несмотря на все сложности и противоречия, перепады и переезды, моя жизнь на самом деле сложилась в каком-то смысле очень логично, потому что я пытался существовать по принципам и законам, заложенным в меня литературой, – рассказывал Козаков. – Может быть, поэтому я и не делал карьеры, а если получал звание, то это было чисто случайно. Да, я должен был сыграть роль Дзержинского для того, чтобы мне разрешили снимать “Покровские ворота” – такое условие было поставлено. Когда я сыграл Дзержинского, мне уже было сорок пять лет, надо было дать звание народного артиста России. Если я получал Госпремию, то за спектакль – “Обыкновенная история”. Никакой карьеры, повторяю, я не делал, я никогда не был в партии, я не был диссидентом, я всегда был либеральным интеллигентом, даже полезные знакомства, которые у меня возникали, я никогда не использовал, мне скучно было это делать. Потому что я предпочитал отпущенное мне время проводить с теми людьми, с которыми мне было интересно. В этом смысле я человек не обделенный: я знал Виктора Шкловского и Корнея Чуковского, я был знаком с Ахматовой, видел и слышал Пастернака, я дружил по-настоящему с Тарковским и Самойловым, Юрой Левитанским и Окуджавой. С Высоцким мы были приятелями, хотя я его очень почитаю. Поэтому я всегда спокойно относился ко всем наградам и званиям».

«Я душил ее, не из ревности – из ненависти»

Козаков очень любил цитировать строчки Пастернака: «Ни единой долькой не отступаться от лица. И быть живым, живым и только, живым и только до конца». И сам Михаил Михайлович жил так: увлекался, влюблялся. От разных жен у него пятеро детей, и всех он любил. «Я ведь простой, грешный человек, хочу, чтобы меня таким и знали», – говорил артист.

Первую жену, художницу Гретту Таар, Козаков встретил еще в школе, они поженились студентами, и в этом браке родились дочь Катерина и сын Кирилл. Последний стал режиссером и снимал в своем фильме отца. Екатерина подарила Михаилу Михайловичу двух внуков. Брак с Греттой продлился десять лет, и в это время у Козакова было много романов, так что в конце концов жена не выдержала. О втором браке – с грузинской художницей Медеей Берелашвили – Козаков говорить не любил, так как считал его ошибкой. Позже актер даже написал в своей книге, что он чуть не закончился убийством: «Идиотская женитьба на малознакомой грузинской женщине с древнегреческим именем. Было венчание в тбилисской церкви. Была и короткая жизнь в Москве в каких-то квартирах, которые я добывал и разменивал. Нет, жизнью это не назовешь. Это вообще никак не назовешь. Когда она захрипела, я опомнился, слава Богу, опомнился! Я душил ее, не из ревности – из ненависти». Тем не менее, от этого брака осталась дочь Манана, она актриса тбилисского театра и с отцом постоянно общалась.

Когда-то поэт Давид Самойлов, друг Козакова, посвятил ему стихотворение, где говорится, что Михаил из тех, кто влюбляется, но не дрожит над чувством. Третий брак Козакова был с переводчицей Региной и пришелся на самый счастливый период: Михаил Михайлович много снимался и снимал, работал в театре. Жена самоотверженно ухаживала за ним и на любвеобильность мужа смотрела снисходительно. Как раз на этот период пришелся роман с Козакова с Анастасией Вертинской, и Регина его перетерпела. Но вот беда, в этот период актер пристрастился к выпивке, и это послужило поводом для развода. Регина уехала в США поработать и просто не вернулась оттуда. Актер не ожидал такого поворота, но надолго один не остался. Друзья познакомили его с актрисой Анной Ямпольской, и она стала его четвертой женой, родила дочь Зою и сына Михаила. Именно под ее руководством была организована труппа Козакова, и с ней актер в 90-х уезжал в Израиль. Но развалился театр, и брак тоже распался. Анна уехала в Израиль на ПМЖ, и Козаков тяжело переживал разлуку с детьми. Однако быть один он не привык. Сразу же после развода появилась подруга Виктория двадцати с лишним лет. Потом же актер и вовсе женился – на 29-летней Надежде, историке по профессии. Брак продлился недолго. «Просто жена оказалась аферисткой, – говорил Козаков. – Хотела загнать меня в гроб и получить квартиру. К сожалению, старые люди от этого не защищены. За нами постоянно охотятся мошенники».

«Прежде всего суди самого себя»

В тяжелое время Козакова поддержала Анна Ямпольская и дети. Он перебрался жить к ним. «Я о себе слышу иногда бог знает что, – горько усмехался артист. – Мол, уехал в Израиль – это пиар, вернулся из Израиля – это пиар. Я даже мрачно пошутил: когда я умру, это тоже будет пиар. Или обсуждают, сколько раз я был женат. Ну да, наверное, лучше быть женатым один раз, но у меня случилось иначе. Во всяком случае, я обожаю всех своих детей, я со всеми поддерживаю связь. С внуками чуть меньше, но с детьми – со всеми. В своей книге признался во всех грехах, тоже сказали: это пиар. Люди не могут понять, что возникает потребность не грязное белье ворошить, а исповедоваться. И потом, заметьте, я не пишу ничего плохого о других, я гораздо строже отношусь к себе. Пишу о грехах гораздо более серьезного свойства: где я струсил, где недотянул в человеческом смысле. Потому что надо понять одно: прежде всего суди самого себя. Исходя из библейского: не судите, да не судимы будете».

Актер Михаил Светин много лет дружил с Козаковым: «Особенно часто общались в Израиле, где Миша жил, а я частенько туда наведывался. Он собирался поставить комедию “Я тебя не слышу, когда в ванной течет вода”. Очень была смешная пьеса, с чисто английским юмором. Но – не случилось. Миша строил сразу очень много планов, одна задумка накладывалась на другую. Он вообще был весь соткан из творчества, в нем безостановочно бурлили фантазии, и в этом ритме он только и мог существовать. Да, он часто говорил монологами, и его нельзя было перебивать – ему важно было высказаться. Однажды мы гуляли по Фонтанке, и Козаков горячо доказывал мне, что успех фильма зависит от хорошего сценария и точно подобранной команды актеров. И только пять процентов успеха он отводил роли режиссера. Такой он был – скромный и прячущий себя на задний план. Но его фильмы – “Безымянная звезда”, “Покровские ворота”, “Визит дамы” – говорят о его потрясающем режиссерском даровании».

Примерно год назад в передаче «Временно доступен» Михаил Козаков рассказывал: «Лучше всех меня определил один ныне покойный критик. Он назвал меня характерным героем. И все». Спустя совсем немного времени после записи этой программы стало известно, что у актера рак легких, причем врачи сразу же заявили, что неоперабельный. Козаков сгорел за полгода, и 22 апреля артиста не стало.

Подготовила Лина Лисицына,
По материалам «Невское время», «Вечерняя Москва», «Собеседник», Lenta.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты