Михаил Полицеймако: «Когда жить тяжело, людям хочется посмеяться»

0

У Михаила выходит по десять фильмов в год (ближайшая премьера – комедия «ЛОпуХИ: эпизод первый»). Этот кудрявый и вечно худеющий отпрыск актерской династии уже много лет содержит и свою семью с двумя детьми, и мать с отцом – о том, как тяжело болен Семен Фарада, давно известно всем.

–11 фильмов в прошлом году, 8 – в минувшем. Это без учета спектаклей, которых едва ли не столько же. Андрей Краско тоже работал на износ. Разве так можно?

– А разве я работаю на износ? В моем понимании на износ работают шахтеры или хирурги, проводящие по восемь операций в день. Их напряженность не сравнить с моей. Да, у меня много всякой работы. Она мне приносит деньги. По-другому зарабатывать их я не умею. Чем могу похвастаться в своей жизни: детьми и тем, что никогда не брал ничего чужого.

А ситуация с Андреем Краско… Я его видел лишь однажды. Если бы он, как мне кажется, не издевался над своим организмом, он бы и сейчас жил. Я знаком с его отцом. Иван Иванович в этом смысле – положительный пример. В таком возрасте (в 74 года. – Прим. О. С.) родил ребенка, чувствует себя прекрасно и тоже много работает. Тут все зависит от того, как ты к себе относишься. Думаешь, у артистов не срабатывает чувство самосохранения? Просто те, кто себя хоть чуть-чуть уважает, после того, как всю ночь выпивают, потом спят, идут в баню. Или, как я, все-таки пытаются заняться спортом, в футбол поиграть.

– Сейчас любят говорить, что уходящим легендам – таким, как Абдулов, Янковский – нет адекватной замены. Тебе, как представителю молодого поколения, обидно слышать такое?

– Как это нет замены?! Вот я играю спектакль «Бестолочь» со своей ровесницей Олесей Железняк: когда она выходит на сцену, зал дохнет. Или Маша Аронова – молодая женщина, а уже легенда театра. Из мужиков могу выделить Пашу Деревянко. Гоша Куценко – потрясающий театральный актер. Могу спорить о том, что он делает в кино, но я видел его в театре – и это блестяще… Мне кажется, эту тему поднимают люди в возрасте. Они выросли на тех актерах и только их и воспринимают, а новых не видят в упор.

– Есть досада насчет того, что режиссеры видят тебя (кстати, как и отца) прежде всего комедийным актером?

– Это не досада, а данность. Видимо, эта сторона у меня более развита. Я зажигаю мгновенно, я нескучный человек – в общении, в работе… Это же гениальная история, как мой папа, который был не только актером, но и директором театра-студии «Наш дом», поспорил с Марком Розовским на ящик коньяка, что прочтет стихи Маяковского о советском паспорте и никто в зале не засмеется. Истерика была у людей. Папа проспорил.

Приятно, что комедии с моим участием пользуются успехом, но я открыт и к серьезным вещам. И они периодически случаются. Мне кажется, комедии становятся популярны, когда людям жить тяжело. Сегодня как раз такой момент.

Если бы у тебя все было в шоколаде, тебе бы хотелось и поплакать, и загрузиться. Чем европейский зритель интересен? Им равноценно – что посмеяться, что подумать. Наша публика думать не хочет. Она хочет прийти на спектакль и забыть о своих проблемах на три часа.

– Хорошо, когда родители такие, как у тебя. Как сказал один режиссер, все начинают с нуля, а у тебя исходные условия – плюс 10.

– Я категорически против такой формулировки. Считаю, что, из какой бы семьи человек ни был, он должен все доказывать сам. Это моя позиция. Когда я поступил в институт, мои однокурсники не знали о том, кто мои родители. Педагоги, которые брали меня на курс, знали меня именно по маме – мама больше связана с театром, чем папа.

Я никогда не кичился своими родителями. На днях получали визу в португальском посольстве. Опоздали с женой на прием на два часа (это мы так с дачи ехали), там огромная очередь. Сидит женщина-секретарь. Такая, видно, очень властная, деловая. Указывает на меня пальцем и произносит: «Сын Фарады?» Я смотрю на нее: «Вообще-то я – Михаил Полицеймако». Прибрал ее и понял, что блата не будет. Тут подходит другая женщина: «Это вы? Вы – Михаил Полицеймако? У вас проблема?» Взяла наши документы, помогла. Мы вошли в кабинет – там сидит португалец Ибрагим. «О, – говорит, – я тебя видел, ты бокс-бокс». Как-то так. А когда я вижу этот пальчик… что за фамильярность? Я горжусь своим отцом, но у меня есть и свои имя и фамилия.

– Ты же совсем юный был, когда у отца случился инсульт.

– 24 года… Как сейчас помню – 21 июня 2000 года, 19-го похоронили Горина. Но эти события не связаны. Как я уже теперь понимаю, не надо было отцу делать операцию на сердце. По мнению врачей, она и спровоцировала удар. С того страшного момента, как все случилось, 9 лет прошло. И 9 лет государству в общем-то… по фигу. В общем-то, у нашего государства ко всем такое отношение. Но мы боремся. В июне были на реабилитации в 6-м госпитале, где лежали уже раз семь. Папу подпитали капельницей. Сейчас едем в Португалию, а папу отправим в Красногорск, в военный госпиталь.

– Случившееся с отцом сделало тебя уязвимее или сильнее?

– Конечно, сильнее. Сегодня звонила тетя Таня Иванова из Германии, мамина подруга детства: «Миша, как тебе тяжело, наверное…» Да я привык. Не чувствую себя истощенным. У людей какие-то проблемы возникают, я на них смотрю: такие смешные трудности по сравнению с нашими, ерунда собачья.

– Не оставляешь надежды что-то вести на ТВ?

– Стучаться в закрытые двери я пробовал. Сжигается огромное количество времени – и практически никаких успехов. На телевидении все давно схвачено, и ты ничего не можешь сделать. Есть вариант найти богатого дядю: «Старичок, вот проект. Дай денег». Но там сейчас у богатых дядь в связи с кризисом у самих проблемы. Буду ждать времени, когда такие программы, как «Пусть говорят», «Ты не поверишь!», «Дом-2» и прочая ерунда, перестанут пользоваться успехом.

Ольга Сабурова,
«Собеседник»

Поделиться.

Комментарии закрыты