Михаил Пореченков: «Разве я играл героев?»

0

В 2009 году он сыграл несколько главных ролей в кино и театре, побывал сказочником и продюсером. В 2010-м не бывать ему главой Союза кинематографистов России и художественным руководителем МХАТа. Михаил Пореченков продолжает шокировать чередой неожиданных карьерных свершений и благородных мужских поступков: стоит горой за друзей и оберегает семейный очаг — недавно «реальный папа» отыскал своего четвертого ребенка. А 3—4 февраля Михаил и Константин (без Хабенского никак) играли в Киеве «Гамлета».
— «Гамлет» идет во МХАТе не первый год. Как изменился спектакль и ваш герой Полоний за пять лет?

— Текст тот же — Шекспира. В этом смысле все по-прежнему. А вот играем, конечно, по-своему: каждый раз пытаемся рассказать зрителю об этих людях, прожить, насколько возможно, их судьбу. Каждый спектакль как впервые на сцене, повторить успех предыдущего «Гамлета» невозможно.

— Последние десять лет режиссеры лепили из вас «героя боевиков», в то время как само понятие «герой» уходит в историю. Критики озадачены и считают последним из могикан Джека Воробья.

— Воробей — не российский продукт. Но на вкус и цвет, как говорится… Для кого-то героем станет Аватар. Я не ручаюсь. Каждое поколение, прослойка и социум выбирает героев под себя. В России таких героев нет. Все зависит от того, на какой базе строится государство. Если на человеческой и христианской — популярными будут одни герои, на нечеловеческой — совсем другие. Поэтому не знаю, кого там из меня лепили. Я, например, все вспоминаю «Исаева» и «Ликвидацию». Разве в этих картинах я играл героев? Ну ладно, коль уж лепили… Теперь доктора сыграл. Последние лет пять у меня несколько иные персонажи.

«Пусть дочь пока будет безработной»

— «Сказка. Есть», «Бездельники», «День Д». Персонажи ваших фильмов веселые и беззаботные. Почему в качестве продюсера и режиссера вы сделали ставку на легкий жанр?

— В кино не существует легких жанров. Оно или талантливое, или бездарное. Все остальное — очень тяжелая работа. Мне кажется, все мы умеем играть людей тяжелой судьбы: какие-то страшные истории, страдания. А вот развлекательного кино у нас нет. Давно разучились снимать комедии.

— Почему? Забыли технологию?

— Технология ни при чем. Должен быть замысел, талант и божье провидение. Как снимал свои фильмы Гайдай? Черт его знает! Кто может сказать, какая у него была технология, и в чем заключался успех его картин? Талантливый человек — и все! Он чувствовал юмор, понимал, над чем будет смеяться зритель. У него было чутье.

— Какой юмор сегодня в моде? Пошловатый он какой-то…

— Вот-вот. К чему приучили — то и получили. Яйца судьбы!

— В фильме «День Д» ваша дочь Варвара выступила в качестве актрисы. Сейчас она безработная?

— Ей 12 лет! Пускай девочка отдохнет, побудет пока безработной. Хотя недавно ее приглашали на пробы в несколько картин. Еще не знаю, прошла ли. Сейчас Варя учится в детской театральной студии, играет спектакли и ходит в школу.

— Она пока одна актриса в вашей семье? У вас-то детей много (Михаил воспитывает дочерей Варю и Машу, сына Михаила, а в прошлом году забрал из Таллинна в Москву 19-летнего Владимира, когда узнал о смерти его матери. – Прим. авт.).

— Дайте им подрасти хоть чуть-чуть! Не хочу, чтобы стали актерами и актрисами. Пусть лучше занимаются чем-то другим.

— Вы всегда мечтали о столь многочисленной семье? Как вообще зарождался папин синдром?

— Это не папин синдром, а нормальное состояние. Разве в семье должен быть только один ребенок? Я считаю, что детей должно быть много. Если есть возможность и желание, это ведь прекрасно. Хотя… Количество детей все-таки больше зависит от мамы. Она понимает, что бремя воспитания и заботы, прежде всего, ложатся на нее, а папа должен быть добытчиком. Главное — воспитывать детей по христианским законам.

«Без Хабенского не представляю жизни!»

— Недавно вы выступили в роли сказочника — прочли в сопровождении симфонического оркестра в Большом зале Консерватории сказку «Малыш и Карлсон». Какие сказки вы читали своим детям?

— В основном Пушкина. Много читал и с удовольствием продолжаю это делать. Они слушают. Правда, засыпают быстро. А «Карлсон» — не моя акция. Меня пригласили, и я с благодарностью согласился. Мне показалось, что это интересное дело, не зря многие актеры читают сказки. Если позовут еще — с радостью приму приглашение.

— Знаю, что идея стать Карлсоном возникла благодаря Хабенскому. С лучшим другом вам повезло, но вы такие разные! Что между вами общего?

— Да вы что!!! Мы 20 лет вместе! Ездим на гастроли, живем в одной гостинице, даже дома у нас рядом. Приходим на помощь в беде, скучаем, когда разъезжаемся в разные стороны. Созваниваемся даже во время отдыха — просто узнать, как дела. У нас общие спектакли. Мы привыкли и уже не представляем жизни друг без друга.

— С чего начиналась ваша дружба? Был ли с одной из сторон настоящий поступок?

— Мы поступили в театральный институт на курс Вениамина Михайловича Фильштинского. С этого все и началось. За пять лет совместной учебы мы проводили вместе практически 24 часа в сутки. Расставаться не хотелось, поэтому в Москву решили переезжать тоже вдвоем. Как-то все само собой случилось.
— Вы стараетесь не распространяться о благородных поступках, тем не менее, я слышала о вас много хорошего. Всегда ли вам отвечали добром на добро?
— Даже не знаю. Я никогда не ждал благодарности. Ведь добро — это твоя радость. Только твоя! Хочешь сделать что-то хорошее — делай бескорыстно. А если желаешь получить что-то взамен…

«Лучше мы будем пить»

— Вы карьерист?

— Нет. Я просто много работаю.

— В каком направлении видите развитие своей карьеры — актера, режиссера, политика?

— Какие повороты могут произойти в моей судьбе, не знаю даже я. Сейчас мне больше по душе режиссура. Может быть, моя карьера будет развиваться именно в этом качестве. Но и актерство пока бросать не планирую — еще не наигрался в кино.

— Ваша работа в Союзе кинематографистов как-то отразилась на вашем имидже? (Два года актер подменял на посту председателя Никиту Михалкова. – Прим. авт.)

— Никак. Пошумели-пошумели и перестали. Мой имидж предельно прост — работать и приносить пользу. Я не забочусь об имидже. Пусть лучше об этом думают…

— Кто?

— Есть у нас определенное количество людей, для которых имидж — все. А мы лучше будем пить.

— В смысле? Вы пьющий?

— Это рекламный слоган: жажда — ничто, имидж — все. Понимаете? У них так. А у нас наоборот: имидж — ничто, жажда — все.

Юлия Бойко,
«Новая»

Поделиться.

Комментарии закрыты