Михаил Ширвиндт: «Я думал, меня везут топить»

0

Александр Ширвиндт не был образцово-показательным папой, а его сын, актер и телеведущий Михаил Ширвиндт, — примерным ребенком. Вот и интервью Михаила похоже на роскошный сборник «вредных советов».

— Делал ли что-нибудь папа, чтобы научить вас актерскому мастерству, передать свой опыт?

— Для любого артиста очень важно быть органичным, естественным. Этому учат в театральном институте, где студенты занимаются по системе Станиславского. Но я учился этому, пересказывая папе заданные на дом параграфы по физике или географии. Я что-то бубню, бубню, а он дремлет в кресле, слушая меня вполуха. Но как только я «запритыкиваюсь», тут же улавливает фальшь в голосе и просыпается: «Так, еще раз. Что это?» Я говорю что-то вроде: «Базис эрозии возникает в момент тектонических разломов…» — и папа снова успокоено прикрывает глаза. Я все это быстро просек и стал эксплуатировать. Задача была — нести полную ахинею органично, тем самым продолжая усыплять папу. Когда я достаточно уверенно произносил, что уравнение Менделеева — Клапейрона для универсальных газов равняется «эр», «тэ», «пэ», деленное на «мю», — прекрасно проскакивало! Кстати, возможно, я сказал сейчас правильно…

— Базис эрозии, Клапейрон… Сколько умных слов вы помните!

— А все потому, что меня постоянно оставляли учиться дополнительно. Вместо того чтобы заниматься литературой, историей — тем, что мне пригодится в жизни, — я в десятом классе на каникулах зубрил математику и физику.

Проверка домашних заданий с папой проходила у меня на ура. Он исподволь вложил в меня навыки актерской органики. Жалко, что на следующий день этот прием не срабатывал в школе с преподавателями. Я пытался, но нет! Поэтому у меня были одни двойки. И гнобили меня, говорили: «В кого ты такой? Мама была отличницей, папа — отличником!»

Но вот нюанс: классе в девятом нашел я папин аттестат — и авторитет отца как эксперта в области химии, физики и других точных наук рухнул в одну секунду. У меня средний балл получался 3,1 — и папины показатели были не лучше!

— Папу вызывали в школу?

— Да, но он не ходил. На маме это все лежало. Только когда мне в очередной раз грозило исключение, папа с Михаилом Державиным и Андреем Мироновым устраивали концерт в школе. Но однажды и концерт не помог. Я подорвал унитазы реактивами, которые украл на уроке химии. Вечером мама сурово сказала: «Допрыгался, тебя выгнали!» Ложусь спать. Просыпаюсь — девять часов, второй урок заканчивается. Думаю: «Ни фига себе! Значит, правда».

Мама, уходя на работу, сказала папе: «Все, теперь ты им занимайся!» А у того как раз случился редкий выходной, он заранее договорился с другом поиграть в бильярд в доме отдыха «Актер» в Рузе. Сажает он меня в машину, заводит мотор. Едет, с другом беседует, а меня будто и нет вовсе. Я думал, они везут меня топить.

Кончилась история тем, что меня перевели в другое учебное заведение.

— Когда над вами нависала угроза отчисления, кто просил папу о шефском концерте?

— Вы думаете, меня посвящали в эти переговоры? Папаша орал на меня, делая вид, что он в ярости. А я делал вид, что дико этого боюсь. Так и жили.

— Но хвалил-то он вас искренне?

— Я старался не давать повода для похвал, так что папа на меня исключительно кричал.

— Неужели в папиных глазах никогда не мелькало хотя бы одобрение, когда он узнавал о ваших проделках?

— Да я не очень-то приглядывался, что там у него в глазах мелькает. Моя жизнь была как слалом. Цель — ехать с горы, и я мчусь, объезжая палки — школу, родителей, воспитание… Все это меня не интересует, важны только снег и скорость! Я вырос во дворе. Это была прекрасная жизнь, которой наши дети сейчас, к сожалению, лишены.

— А на гастроли вам с родителями ездить нравилось?

— Там были свои интересные моменты. Например, благодаря гастролям в Ленинграде у меня появился Лисмех — игрушечный лисенок, который стал моим талисманом. Он стоил ровно два рубля. Я купил этого лисенка, его положили в коробочку с надписью: «Лис. мех.». Видимо, «лисенок меховой» сокращенно. Так я его и назвал. Лисмех жил со мной лет до двадцати пяти. Когда мы с первой женой поехали на машине в свадебное путешествие, в Харькове я обнаружил, что Лисмеха нет! Я перепугался, но вспомнил, что забыл его дома, в Москве! Мы не планировали задерживаться в Харькове, но остановились на два дня в гостинице и ждали, когда Лиса передадут с проводницей поезда.

А когда-то Лиса спасал Андрей Миронов. Мы поехали отдыхать на Днепр. Я посадил Лиса на надувной матрас и пустил плавать, привязав веревку к колышку на берегу. Подходит Андрей: «Можно на матрасе поплавать?» Я говорю: «Нет, там Лис». Он: «Нет там Лиса». «Как нет?» Поворачиваюсь — а его смыло! И Андрей вместо того, чтобы плавать на матрасе, час нырял в радиусе двадцати метров вокруг матраса, посинел весь, но Лиса нашел.

— Бедный Миронов!

— Да какой Миронов! Здоровье Андрея меня меньше всего волновало. У Лиса был насморк! У него все время капелька из носа капала, он никак высохнуть не мог… А с Андреем я тогда же сыграл в «Фигаро». Я ненавидел этот спектакль, как, впрочем, и все другие.

— Но почему? Я смотрела его по телевизору раз десять с неизменным наслаждением!

— А попробуйте в шесть или семь лет смотреть одно и то же по пятьдесят раз! Девать-то меня было некуда. Томились мы за кулисами вместе с сыном режиссера Мары Микаэлян. В портале за занавесом было место шириной в один стул. Так что разместиться можно было лишь друг за другом: я сидел впереди, мой товарищ за мной. Смотрим «Фигаро», скука смертная. Вдруг Сашка берет свой стул, молча ставит передо мной и садится впереди. Я думаю: «Ага, вот ты какую игру затеял». Естественно, спектакль побоку. Беру свой стул, обхожу его, он меня… Наконец обхожу его с запасом, сажусь — а он не идет. Я победил, значит!

Как раз в это время спектакль достигает кульминации — Миронов произносит свой главный монолог. Он поворачивается в мою сторону — и у него шары выкатываются! Понимаю, что сижу на сцене — в беседке, куда пейзанки выходили петь. И меня видит весь зал! Я схватил стул и начал метаться… Практически сразу после этого был антракт. Я замотался в кулису и, не шелохнувшись, простоял так весь перерыв, слыша топот, мат и крики Андрея: «Где он? Найдите его! Сейчас найдите! Я хочу его убить!» После спектакля я куда-то убежал — и все постепенно рассосалось.

— А с папой вы когда-нибудь выходили на сцену?

— Никогда. И не просил его об этом, хотя и вырос при театре. О том, что мне надо идти в артисты, я понял, когда стал подростком. А до этого актерской профессией не интересовался совершенно.

— Как сами-то поняли, что «папа тоже очень хороший актер»?

— Благодаря кино. Стали выходить фильмы, в которых он играл: «Еще раз  про любовь», «Она вас любит»… Он всегда плохих играл. Потом был «Атаман Кодр», жуткая картина, где он играл атамана, потом «Майор «Вихрь». Я помню их все. А затем пошли телепроекты — слишком острые даже для «оттепели»: их закрывали, едва успев открыть. Папа же прославился в первую очередь капустниками, которые он пытался выплеснуть на телеэкран.

— Не возникал ли у вас комплекс «папенькиного сыночка»?

— Особенно на первых курсах института. Комплекс из-за того, что ты не сам по себе. Слышишь краем уха: «Сыночек, по блату поступил…» — и переживаешь.

— Что интересного дарил вам папа?

— Он всегда привозил родным подарки, когда ездил на гастроли за границу. Чудовищно унизительная ситуация: даже самым замечательным актерам разрешали менять валюту только на 30 рублей — тогда это было $40. И все умудрялись привезти горы подарков, потому что меняли за границей водку, миксеры и фены… Отец привозил огромное количество вещей, которые здесь было невозможно купить. Естественно, секонд-хенд или распродажи. Однажды привез мне из Италии сумасшедшие вельветовые штаны в заплатках, а себе замшевую куртку, очень тонкую, элегантную. Некоторое время спустя кто-то обратил внимание на маленькую кругленькую дырочку на спине. Рассмотрели ее получше — и увидели с внутренней стороны бурое пятнышко крови.

— Ваш отец — страстный рыбак. А вас в детстве брал на рыбалку или это было сугубо взрослое развлечение?

— Только летом. У папы был самый близкий друг — Вилли Горемыкин, телеоператор. С ним, мамой и папой я и ездил на рыбалку. Помню, когда мне было лет девять, меня все время заставляли учить английский. Даже на рыбалке! Вроде в палатке живем, оставьте в покое ребенка… Но нет — каждый день английский. А у меня тогда качался молочный зуб и я никак не мог решиться его вырвать. И родителям не давал. Тогда папа сказал: «Если вырвешь зуб, не будешь сегодня заниматься». Я сам привязал длинную веревку к зубу, а потом к бамперу машины, чтобы папа поехал, а зуб вырвался. И вот он дает по газам, а я… побежал за машиной! Долго бежал, пока не выдохся. Тут-то наш план и сработал…

А на следующий день снова надо было заниматься английским. Я пропал на полчаса, а потом принес родителям… новый свежевырванный зуб. С нуля раскачал и вырвал, чтобы не заниматься английским!

— У любого человека наступает момент, когда он хочет как бы поменяться с родителями местами, опекать и развлекать их, как они его когда-то в детстве. Вы вот для отца рыбалку не организовывали?

— Семь лет назад я папу вместе со своими детьми сам вытащил на большую рыбалку в Швецию. Там можно недорого снять домик прямо на берегу водоема, и ближайший человек будет находиться от тебя километрах в трех! У нас была машина, мы могли, скажем, за лимоном поехать километров за тридцать в город, а заодно полдня погулять. Но папа не ездил. В три-четыре часа утра садился ловить рыбу, в восемь-девять утра приходил спать, обедал и снова отправлялся на озеро. На мой день рождения к нам должны были приехать шведские друзья, которые и организовали эту рыбалку. Утром папаша, как всегда, пошел ловить рыбу, а мы поехали в город за провиантом. Возвращаемся часа через три — папы на берегу нет. Я захожу посмотреть, что за улов в его садке. А садок у него был металлический, с дверками на пружинах с двух сторон. Достаю, а там — ничего себе! — три леща, окунь огромный, еще что-то! Никогда такого не было… Повосхищались, опускаю садок обратно в воду — и вдруг вижу: одна полусонная рыба плывет, вторая, третья… Сбежали! Видимо, нижняя дверка на какую-то корягу наткнулась и приоткрылась. Мы попрыгали, кто в чем был, в воду, стали их ловить, но куда там… А рыбу-то хотели сделать основным блюдом на ужин! Говорю детям: «Так! Быстро все поймать!» И те, осатанев от ловли рыбы руками, безропотно сели с удочками в самую жару. Надо отдать нам должное, мы тоже наловили много. Но папа все равно догадался, в чем дело: наш-то улов был помельче. В детстве бы мне за такие дела не поздоровилось! Но с внуками папа совсе-е-ем не строг. Мои дети за меня мстят — и вьют из дедушки веревки…

Елена Фомина,
«Знамя юности»

Поделиться.

Комментарии закрыты