Михаил Врубель: во власти Демона

0

«Это был художник, одновременно признанный и отвергаемый, ценимый и презираемый, внук прошлого, сын настоящего и отец будущего, – говорил о нем Валерий Брюсов. И добавлял: – Стремящийся в простор лазурности небесной иль в глубину сапфирных вод».

«Я погружен всем своим существом в искусство»

Михаил Врубель родился в Омске 5 (18) марта 1856 года. Его отец был военным, много разъезжал по служебным надобностям.

Мама же очень скоро умерла, и тогда мачехой Врубелю стала Елизавета Христиновна, пианистка, женщина добрая и образованная. Детство Михаила проходило в переездах, учился он и в петербургской гимназии, и в одесской, уже тогда любил рисовать. И все же, профессиональным художником он стал довольно поздно. В 1880 году после окончания юридического факультета Санкт-Петербургского университета Врубель поступил в Академию художеств. Ему было 24 года.

«До чего же я погружен всем своим существом в искусство: просто никакая посторонняя искусству мысль или желание не укладываются, не прививаются, – писал Михаил из Академии сестре. – Это, разумеется, безобразно, и я утешаю себя только тем, что всякое настоящее дело требует на известный срок такой беззаветности, фанатизма от человека. Я по крайней мере чувствую, что только теперь начинаю делать успехи, расширять и физический, и эстетический глаз».

В 1884 году Михаил Врубель получил приглашение от Адриана Прахова приехать в Киев – поучаствовать в реставрации росписей Кирилловской церкви XII века.

Несовершенство реставрационной техники (фрески прописывались сверху по сохранившимся контурам) того времени ставило сохранность древних росписей под вопрос, и Врубель против этого возражал, предлагая просто расчистить их и оставить в нетронутом виде. Но храм был действующим, и прихожанам негоже было молиться полустертым фигурам святых. Моделями для создания почти всех образов в интерьере Кирилловской церкви Врубелю служили исключительно киевляне.

В те годы Михаил влюбился в дочь соседнего помещика Марцеллу Соколовскую. Та даже родила сына от Врубеля, но богатый родитель решил уберечь ее от беспутного живописца и вскоре выдал замуж за богатого американца польского происхождения. Любовный роман был у Врубеля с Марией Симонович. Но и тут произошла осечка: в 1890 году Мария вышла замуж за иммигранта царского правительства Львова и уехала с ним во Францию. Еще был другой киевский роман, когда художник влюбился в жену своего патрона – Эмилию Прахову. Импозантная и красивая женщина, мать троих детей, была избалована вниманием и немного истерична. Она была старше Врубеля, но он этого не замечал. Праховой ухаживания Врубеля в конце концов надоели, и она открыто ему сказала: «Вы мне прискучили своим обожанием. С чего вы взяли, что я когда-нибудь любила вас?»

Для создания икон Михаил был командирован в Венецию, для чего ему было выделено 1200 рублей на 5 месяцев. Этой суммы ему не хватало. Много денег ушло на материалы, и приходилось экономить практически на всем. В Италии Врубель написал четыре иконы, лучшей из которых по праву считают «Богоматерь», в лике которой угадываются черты Праховой – отправляясь в зарубежный вояж, художник взял с собой фотографию Эмилии Львовны. Было у него еще увлечение итальянской наездницей Анной Гаппе. Однако любовью жизни Врубеля стала певица Надежда Забела.

Непохожий на художника

С этой артисткой Михаил познакомился случайно. Ему было уже 40 лет, ей 28. С первой встречи они открылись друг другу, гуляли по Петербургу, Врубель читал Забеле Лермонтова и Байрона, сорил деньгами. 28 июля 1896 года они обвенчались в Швейцарии. Надежда писала своей сестре: «Вот уже четвертый день, что мы женаты, а мне кажется: очень давно, мы как-то удивительно сошлись с Михаилом Александровичем. Конечно, Бог знает, что будет, но начало хорошо». Забела много гастролировала, выступала на сцене частной оперы Мамонтова.

Она пела в «Псковитянке», «Царской невесте», но особенно ей удалась партия Волховы в опере «Садко». Костюм для морской царевны был сделан по эскизам Врубеля. Он состоял из многих полупрозрачных и разноцветных чехлов, и Михаил Александрович, не доверяя костюмершам, сам одевал жену перед спектаклем, «от чулка до головного убора». «Времена счастья» – так называли супруги первые совместные годы. Врубель часто бывал в театре и слушал Морскую царевну, не переставая восторгаться пением жены. Он придумывал ей изысканные и эффектные туалеты – в свою очередь Забела охотно служила мужу моделью и позировала ему.

Сам Врубель одевался всегда изысканно и поражал шиком. Он не выносил общества художников. Бедствовал всегда, даже если получал гонорары, ибо тут же их тратил. Вдруг бросал работу (а он иногда работал без перерыва по 15–17 часов), нанимал лихача и отправлялся кутить в знаменитый «Яр», а оттуда, протратившись, опускался до третьеразрядного трактира. Мог занять денег и истратить их не на еду, а на флакон дорогих духов.

В своем таланте Врубель отмечал особый «натиск, восторг». Напряженность этого восторга была, видимо, причиной того, что многие произведения художника остались незаконченными. Он всегда был не удовлетворен тем, что делал, и часто дорисовывал и изменял свои полотна – к удивлению зрителей, иногда прямо на выставке. Врубель был странен во всем. Он даже свои портреты, особенно поздние, писал так, чтобы быть похожим на Ницше. «В жизни он не был похож на художника, – писал один из петербургских обозревателей, – многие, глядя на эту лощеную фигуру с закрученными кверху а-ля Вильгельм усами, отказывались верить, что это автор стольких поразительных по оригинальности, красочным эффектам картин. Только изредка на этом спокойном, даже самодовольном лице вспыхивала нервная краска, а в глазах появлялся какой-то странный, нездоровый блеск».

В 1901 году у Михаила и Надежды родился долгожданный сын, его назвали Саввой. Но когда Врубель впервые взглянул в лицо сына, его ожидало тяжелейшее потрясение: лицо младенца было исковеркано «заячьей губой» — неисправимым, роковым признаком дегенерации. Врубель воспринял это как знак судьбы, как кару. У него началась тяжелейшая депрессия, которую он, чтобы поддерживать жену, превозмогал отчаянно, занимаясь искусством, всячески загружая себя работой, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями и страхами. Именно в это время он погружался в стихию «Демона», бросающего вызов Богу.

Приближение безумия

Мемуарная хронология не без оснований утверждает, что тема «Демона» возникла в творчестве Врубеля еще в киевский период. Когда в 1884 году вместе с семейством Праховых он много раз слушал оперу Рубинштейна в местном театре. Непосредственно к воплощению этого образа художник приступил много позже, о чем свидетельствует сам. Живя в Москве в доме Мамонтова и работая в предоставленном ему прекрасном кабинете, Михаил Александрович писал в письме 22 мая 1890 года: «Вот уже месяц пишу Демона. То есть не то чтобы моего монументального Демона, которого я напишу еще со временем, а “демоническое”: полуобнаженная, крылатая, молодая, уныло-раздумчивая фигура сидит, обняв колена, на фоне заката и смотрит на цветущую поляну, с которой ей протягиваются ветви, гнущиеся под цветами».

Демон Лермонтова появился в эпоху расцвета романтического индивидуализма, а демон Врубеля – в пору его кризиса. Если у поэта он боролся с небом и землей, то у художника стал символом мятежа против обыденности, пошлости и вульгарности человеческого мира. Как писала Надежда Забела: «Демон у него совсем необыкновенный, не лермонтовский, а какой-то ницшеанец». Параллели с Ницше небезосновательны. Врубель также хотел вырваться из круга серой повседневности. Он считал, что задача искусства – «иллюзионировать душу, будить ее от мелочей будничного величавыми образами».

Самый плодотворный, самый насыщенный творческими открытиями период — двенадцать лет — как раз обозначен «Демоном» на фоне гор и майоликовой головой Демона — 1890 год; «Демоном сидящим», «Демоном летящим» и 1902 год — «Демоном поверженным». Во время лихорадочной, упоенной работы над этим полотном случился первый, внезапный, как удар грома, приступ безумия. Он поверг близких в шок.

Весной 1903 года, когда для поправки здоровья Михаила Александровича Врубели всем семейством ехали в деревню под Киев, маленький Саввочка простудился и скоро умер от крупозного воспаления легких. Похоронили ребенка в маленьком гробике на Байковом кладбище Киева. Смерть сына стала тяжелейшим ударом для художника, у него начался переход от депрессии, которой он страдал, в маниакально-возбужденное состояние. Врубелю казалось, что он слишком грешно прожил свою жизнь, и вот пришло возмездие. Знаменитый психиатр Бехтерев находил у него развитие прогрессивного паралича. Художник чувствовал приближение безумия и очень его боялся. Бороться с болезнью в одиночку он уже не мог и сам попросился, чтобы его отправили в клинику.

«Дорогая моя женщина, спаси меня от моих демонов»

Пресса поспешила похоронить Врубеля: «Как отец декадентов, французский поэт Бодлер спятил, так и наш декадент Врубель сошел с ума», — писали газеты. По художественным салонам ползли сочувственные вздохи и слухи. Те, кто знал Михаила давно, находили в прошлом поведении художника явные признаки грядущего безумия, стараясь объяснить его странности и эксцентрические выходки только этой теперь явившейся причиною.

В 1906 году в Париже на художественной выставке Русских сезонов были представлены и работы Врубеля. Парижская публика неизменно толпилась у его дивных картин. Позже всех с ними расставался, часто простаивая до самого закрытия, невысокий коренастый молодой человек: это был Пабло Пикассо. Спустя годы он признается, что стал таким художником только благодаря своей встрече с полотнами Врубеля. «И странное дело, сумасшедшему Врубелю все, больше чем никогда, поверили, что он гений, — писала сестра Надежды Забелы, — и его произведениями стали восхищаться люди, которые прежде не признавали его».

В это время художник находился в психиатрической клинике Усольцева, где много рисовал и писал письма жене: «Дорогая моя женщина, спаси меня от моих демонов». И порывы нежности: «Фиалка моя, роза моя Ширазская. Ни йоты не возьму назад, из моего последнего письма; еще прибавлю: я раб твой, что подумаешь только, сделаю. Я не способен и несколько часов провести в разлуке с тобой». Жена пыталась помочь, часто приходила, читала ему вслух, пела ему романсы, но все тщетно. Врубель начал терять зрение, хотя и пытался писать по заказу Рябушинского портрет Валерия Брюсова. В полутьме исчезающего света и цвета Михаил рисовал лицо поэта, который был на семнадцать лет моложе его, но которому отмеряно было прожить даже меньше, чем самому художнику. Запечатленным оказался и облик санитара Николая, приставленного смотреть за слепнущим больным. Ему же были адресованы последние слова художника, который четыре года провел в темноте страдания и ожидании избавления от мук: «Николай, довольно уж мне лежать здесь, поехали в академию».

«Я устал жить», – повторял Врубель перед смертью. И сознательно лишил себя жизни: в феврале 1910 года постоял у открытой форточки и простудился. Болезнь перешла в скоротечную чахотку, и 1 апреля 1910-го художника не стало, ему было 54 года.

«Всю жизнь Врубель предлагал себя всем, – писал в некрологе живописец Александр Бенуа. – Возвращаясь в своих созданиях к “Демону”, он лишь выдавал тайну своей миссии. Он сам был демон, падший прекрасный ангел, для которого людское общество было и братски близко, и безнадежно далеко». «Врубель был одинок не только в России, но и в Европе, и был преждевременным», – это слова художника Кузьмы Петрова-Водкина. А Игорь Северянин написал печальные строки:

Так тихо-долго шла жизнь на убыль
В душе, исканьем обворованной…
Так странно тихо растаял Врубель,
Так безнадежно очарованный.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Зеркало недели» , «Вечерняя Москва» , «Киевский ТелеграфЪ»

Поделиться.

Комментарии закрыты