Музы гения Прокофьева

0

Он оставил богатейшее наследие – свыше 130 произведений, среди которых великолепные балеты, оперы, музыка к кинофильмам и симфонии.

«Шахматы – особый мир»

Сергей Прокофьев родился 23 апреля 1891 года в селе Красное Красноармейского района Донецкой области. Кстати, в свидетельстве о его крещении, которое произошло в стенах Свято-Петропавловской церкви, написано, что будущий композитор появился на свет 15 апреля по старому стилю. То есть праздновать день рождения нужно 27-го. Но сам Прокофьев, который был невероятно точен в цифрах, отмечал его всегда 23-го, и эту же дату указал в автобиографии. «Так что, скорее всего, ошиблись в свидетельстве», – считает Ольга Пузик, заведующая музеем Прокофьева – филиалом Донецкого областного краеведческого музея (ДОКМ) в селе Красное.

Отец музыкального гения, Сергей Алексеевич, управлял имением и был хорошим агрономом. Так что мальчик с детства знал названия цветов, собирал их, выращивал, делал гербарии. А еще наблюдал за звездами, коллекционировал марки, прекрасно играл в шахматы. В Петербурге, где он учился в консерватории, Прокофьев был частым гостем Шахматного собрания, даже сыграл там вничью с Ласкером и выиграл у Капабланки. «Шахматы для меня – это особый мир, мир борьбы, планов и страстей», – признавался он в 1936 году. Именно Сергей Сергеевич изобрел новую систему, заменив квадратные доски шестиугольными. В результате экспериментов появились так называемые «девятерные шахматы» Прокофьева.

А еще он создал «Деревянную книгу» – альбом в переплете из двух простых досок, с корешком из грубой черной кожи, пробитой гвоздями. Факсимильное издание можно увидеть в ДОКМ и в музее в Красном. В эту книгу собирал автографы знаменитых людей, с которыми встречался, и их рукописные ответы на вопрос: «Что вы думаете о Солнце?». Кроме строк от поэтов Маяковского и Бальмонта, художников Петрова-Водкина и Гончаровой, там нашлось место и для шахматистов – всё того же Капабланки, Алехина.

Но превыше всего была, безусловно, музыка. Мама Прокофьева, Мария Григорьевна, прекрасно играла на рояле, мальчика периодически возили в Питер и Москву. В пять лет он уже сочинял рондо, вальсы, песенки. А в десять, под впечатлением от посещения московского театра оперы и балета, где Прокофьев услышал «Фауста» и «Князя Игоря», увидел «Спящую красавицу» Чайковского, – юный композитор написал оперу «Великан».

«Вы прямо как еж, такая колкая»

В тринадцать Сергей поступил в Петербургскую консерваторию. Именно там он потом познакомился с талантливой арфисткой Элеонорой Дамской. Их связывали общие друзья, музыка, юность, любовь. Она писала в воспоминаниях: «Мне не раз говорил Сергей Сергеевич: “Вы прямо как еж, такая колкая”. Я его очень забавляла: девочка-отличница с двумя большими косами». Их объединяла схожесть характеров – оба были очень неуживчивы. Они часто дискутировали на музыкальные темы, часами могли болтать. Прокофьев даже играл Дамской свои сочинения по телефону. Элеонора позволяла себе его критиковать, а композитор, всегда всеми хвалимый, не ожидая таких слов, наутро нередко переписывал части произведения.

По рассказам сестры Элеоноры Александровны, Веры, в начале 1917 года Прокофьев и Дамская обручились. Когда началась революция, Сергей был с концертами на Кавказе. Никто не предполагал, что это серьезно и надолго. Почта работала с перебоями, и в каком-то из писем  композитор взволнованно написал: «Почему молчите? Почему нет вестей?» Сам он уехал за границу, звал Элеонору с собой. А у нее была больная мать на руках и незамужняя сестра в Петрограде. Но Прокофьев и Дамская продолжали переписываться, рассказывать друг другу почти каждый день своей жизни. А в 1934 году они ненадолго снова встретились в Ленинграде, и на свет появился мальчик Шурик.

Сыну Прокофьева дали фамилию Яна Кристаповича Тонтегоде, мужа Дамской, от которого у нее была старшая дочка Оленька. Девочка умерла в блокаду от голода – почти всю свою еду отдавала младшему брату. Прокофьев знал, что у него есть сын, но семья Элеоноры всегда скрывала родство мальчика с композитором, позднее Александр Янович даже сжег часть переписки своей матери и отца – ему казалось, что эти письма могут бросить тень на светлый образ Элеоноры.

«Гений расправляет крылья»

За границей Прокофьев оказался в Нью-Йорке. После концертов к нему за кулисы часто приходили зрители — поблагодарить за доставленное удовольствие, познакомиться с «русским виртуозом». Поэтому 27-летний музыкант не очень удивился, когда однажды к нему явилась группа восторженных поклонниц. Среди них была, как он потом писал, «скромная темноволосая девушка», которая «поразила меня живостью и блеском своих черных глаз и какой-то юной трепетностью. Одним словом, она представляла собой тот тип средиземноморской красоты, которая всегда меня привлекала». Это была молодая певица Каролина Кодина. Встреча оказалась судьбоносной: через несколько лет девушка станет женой Прокофьева, а потом и матерью двух его сыновей.

Лина, как называли ее домашние, родилась в Мадриде 21 октября 1897 года. Отец её был испанец, мать — полька. Дед по материнской линии занимал какой-то важный пост в Польше, входившей тогда в состав России. Родители Кодиной были солистами в небольшом театре. Когда Лина была маленькой, ее вывезли из Испании на Кубу, а в 10-летнем возрасте — в Нью-Йорк. Родители внимательно следили за музыкальной жизнью огромного города и, естественно, не могли пропустить выступления Прокофьева. О нем часто говорили в доме — если не с восторгом, то с уважением. Однако Лина, впервые послушав молодого русского композитора, была явно разочарована. Его музыка показалась ей странной и непривычной. Не понравился ей и сам автор, Кодина сначала холодно приняла ухаживания Прокофьева. Но ее мама уверила дочь: «Это – гений. И он только расправляет крылья».

В конце концов, русский композитор и испанская меццо-сопрано (пению Лина училась в Италии) обвенчались в Германии. В начале 1924 года переехали в Париж, где в феврале у них родился сын Святослав, в 1928-м – Олег. «Лина обожала Францию, а Сергея, создавшего к тому времени знаменитую оперу “Любовь к трем апельсинам”, тянуло на родину, где он уже трижды побывал (с гастролями и на премьере своих произведений) – с неизменным успехом», – отмечает Ольга Пузик. «Я не могу жить в изгнании, – признавался композитор. – Мои земляки и я носим землю с собой; конечно, не всю, а только совсем немного – ровно столько, сколько сначала делает лишь чуть больно, потом всё больше, больше и больше, пока не сломит. Я должен вернуться». В 30-х годах семья Прокофьевых приезжает в Москву, где получает четырехкомнатную квартиру и любовь Иосифа Сталина. Весьма изменчивую и опасную.

«Его музыка – родоначальник и душа танца»

Самые известные творения Прокофьева – балет «Ромео и Джульетта», опера «Война и мир», симфоническая сказка «Петя и Волк», позднее экранизированная Уолтом Диснеем, и многое другое было создано именно в СССР. Он околдовывал, поражал, возмущал и покорял. «Его музыка – родоначальник и душа танца, его Джульетта – моя любимая героиня, средоточие того света, гуманизма, духовной чистоты и возвышенности, которые пленяют едва ли не в каждом произведении Прокофьева», – вспоминала первая исполнительница партии Джульетты Галина Уланова.

Сергей Эйзенштейн, работавший с композитором над фильмом «Александр Невский», восхищался его способностью идеально писать музыку к каждому кадру. «Сергей Сергеевич, мне на завтра к 12 нужно, чтобы был готов отрывок – отсюда и досюда», – говорил режиссер. И ровно к полудню пунктуальный Прокофьев стоял у него на пороге. Заскакивал в комнату, садился за инструмент. И играл выверенный до секунды фрагмент.

Рабочий день композитора был расписан поминутно. Если посетители, договорившиеся о встрече, приходили раньше, их просили подождать. Позже – шанса попасть к нему уже не было. Экономя время, он даже свои дневники вел, выбрасывая гласные буквы. В такой же манере переписывался с друзьями. Когда наследники решили опубликовать записи легендарного предка, понадобилось немало времени, чтобы их расшифровать.

Прокофьев не был заносчив. Нормально воспринимал юмор, в том числе подтрунивание друзей над его внешностью (за полные губы его называли «белый негр»). А идя в Московскую консерваторию, почетным профессором которой являлся, развлекался таким образом. Догнав кого-то из прохожих, подстраивался под его шаг. Потом начинал выстукивать каблуками свой ритм. Тот, сам не замечая, сбивался на темп Прокофьева. Который опять изменял ритм шага, окончательно сбивая незнакомца с толку.

Сбился однажды и сам Прокофьев. Споткнулся на 24-летней студентке лит-института Мире Мендельсон, которая в момент их знакомства была вдвое моложе композитора. Сначала они сотрудничали (вместе писали либретто опер, ее стихи зазвучали в комедии «Обручение в монастыре»), а потом уже не таили своих более чем дружеских отношений. Лина обо всем догадывалась, но до последнего верила, что муж образумится. Так что когда Сергей в марте 1941-го объявил, что уходит из семьи, это стало для нее – блистательной красавицы, знавшей шесть языков – шоком. Прокофьев оставил ей и сыновьям квартиру, а сам стал жить у Миры.

Недействительный брак

А в июне началась война. Союз композиторов эвакуировался на Кавказ, в его рядах – и Прокофьев. Он брал с собой Миру, предложив первой жене и детям ехать вместе с ними. Но гордая Лина отказалась. А в 1948-м, когда вышло печально известное постановление о борьбе с «антинародным формализмом» в искусстве и начались гонения на талантливых людей, в том числе Сергея Сергеевича, основной удар пришелся именно по его первой супруге. Прокофьеву на некоторое время закрыли путь к слушателям. Лине же – доступ к свободе. Ее, иностранку, обвинили в шпионаже и сослали сначала в Абезь (Коми АССР), а затем в мордовские лагеря. На 20 лет! Их брак – венчание за рубежом по католическому обряду – советская власть легко посчитала недействительным. И композитор, чтобы уберечь Миру, быстро оформил с ней официальные отношения.

«Святослава и Олега лишили четырехкомнатной квартиры, дав “двушку” в том же доме, – говорит Ольга Пузик. – Отношения с Мирой у сыновей от первого брака были очень плохие. Несмотря на это, они иногда вынуждены были обращаться к отцу за материальной помощью». Впрочем, положение и самого Прокофьева было незавидным. Лауреатство не спасло его от критики главного идеолога страны Андрея Жданова, обрушившегося на композитора, чье творчество не отвечало требованиям главного направления советского искусства — социалистического реализма. Здоровье Прокофьева резко пошатнулось. К истории с Линой добавилась другая беда. 11 февраля 1948 года, незадолго до ареста первой супруги, Сергей Прокофьев потерял своего лучшего друга: скончался Сергей Эйзенштейн.

Что же касается Лины Ивановны, то Прокофьев никогда больше ее не увидит. Ее переводили в разные лагеря, гоняя по самым суровым местам России. В одном из лагерей в обмен на сокращение срока заключения ей предложили сотрудничать с администрацией. Иными словами, стать негласным осведомителем – она брезгливо отвергла предложение. Вечерами, отработав на помойке, Лина учила девушек-заключенных пению, а по воспоминаниям оказавшегося в соседнем лагере испанца – ставила на лагерной сцене оперу Пьетро Масканьи «Сельская честь».

«О смерти Прокофьева Лина ничего не знала, – рассказывала писательница Евгения Таратута, которая отбывала срок вместе с ней. – Он умер 5 марта 1953 года, в один день со Сталиным, и известий о нем нигде не было, и сыновья об этом ей не написали, а может быть, и написали, да письмо не дошло. Однажды, в августе, когда мы везли бочку с помоями, одна женщина подошла к нам и сказала, что по радио передали, что в Аргентине состоялся концерт памяти Прокофьева. Лина Ивановна горько заплакала, мы ее отпустили в барак, я потом пошла, напоила ее чаем, она долго плакала». В 1956 году Лина вышла на свободу, пыталась уехать за рубеж, но удалось ей это в 70-х. Умерла она в 1998-ом, ей был 91 год.

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Донбасс», «Ехо планеты», «Утро», TvKultura.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты