Наталья Андрейченко: «Я всю жизнь неслась на бешеной скорости»

0

Она уверена, что каждый человек должен сохранить в своей душе ребенка, способность радоваться малому, смеяться там, где другие серьезны: «Если удалось этого ребенка сохранить – значит, жизнь удалась!»

«Я не просто провалилась, а провалилась с треском»

Наталья Андрейченко родилась 3 мая 1956 года в Москве. Ее отец работал на авиазаводе, а мама – в Министерстве просвещения. Родители прочили дочке карьеру филолога или историка, но та после школы решила поступать в Щепкинское театральное училище. «И вот девушка, которая никогда в жизни не красилась, Наталья Андрейченко, с огромной косой до попы, приходит и видит взрослых “телочек” от 22 лет с огромными наклеенными ресницами, шикарными локонами и разодетыми так, что становится ясно — они понимают, шанса у них нет никакого! Но я тогда этого не понимала, – вспоминает актриса. – Беру и сама наклеиваю платформу на свои босоножки — сантиметров так на семь, надеваю брезентовую юбку со шнуровкой впереди, короткую майку, совершенно безвкусные полосатые носки — с красными, желтыми и синими полосками. На голове у меня был полный бардак — прическа а-ля Анджела Дэвис!

И вот, стою я перед комиссией, топаю ножками и декламирую басню Крылова: “Мартышка, в зеркале увидев образ свой…” И в это момент я понимаю, что я и есть та самая мартышка! До меня доходит, что все это просто катастрофа и уродство! И конечно же, мне сказали: “Спасибо, девушка, вы свободны!” Я не просто провалилась, а провалилась с треском. Но успокоившись и приехав домой, я залезла в душ, вымыла волосы и через три дня опять предстала пред очи комиссии во главе с Сергеем Бондарчуком абсолютно без грима, со своей родной косой ниже пояса, в нормальном голубом платье и в туфельках на небольших каблучках. И так я прошла и первый, и второй, и третий тур».

В кино Наталья дебютировала еще на втором курсе – в фильмах «От зари до зари» Гавриила Егиазарова и «Колыбельная для мужчин» Ивана Лукинского. А знаменитой она стала после выхода на экраны киноэпопеи «Сибириада», поставленной Андроном Кончаловским. Фильм имел огромный успех как в СССР, так и за рубежом, и был удостоен приза в Каннах. А через несколько лет Наталья с блеском исполнила главные роли в мелодраме «Военно-полевой роман» и телефильме «Мэри Поппинс, до свиданья».

«Жизнь абсолютно справедлива»

Первый брак актрисы был заключен с композитором Максимом Дунаевским, который всегда был любвеобильным мужчиной. Все годы жизни с ним Наталью мучила жуткая ревность. «Я ревновала его ко всем, даже к случайным прохожим, – вспоминает актриса. – Например, мы едем в машине, идет красивая женщина, и он на нее заинтересованно посмотрел. Я в бешенстве выходила из машины! Жаль, что только с возрастом поняла: мужчины все – дети. Если бы мы разговаривали с их душами, думаю, мы были бы для них почти святыми и мужчины нас никогда не покидали бы. А мы разговариваем с их умом».

Со вторым своим мужем, Максимилианом Шеллом, Андрейченко познакомилась на съемках ленты «Петр I» в Суздале. Наталья в то время была еще замужем за Дунаевским. Шелл, уже знаменитый, получивший «Оскара» за исполнение главной роли в фильме «Нюрнбергский процесс», разбил до этой встречи немало женских сердец, правда, никому из своих возлюбленных не предлагал руку и сердце. История его любви к Наталье любви трогательна и романтична. После одного из съемочных дней Максимилиан предложил актрисе вместе поужинать. «Представляете, в то время поужинать с иностранцем! Да это же было невозможно, – вспоминала Андрейченко. – Я так и объяснила: без переводчика наш ужин невозможен. Но так как переводчика мы не нашли, то пошли-таки вдвоем. Я – ни слова по-английски, он не говорит по-русски. На ресторанной салфеточке он рисовал мне все, что чувствует: луну, сердечко и мостик, где у нас было первое свидание». После этого актрису вызывали на Лубянку и требовали прекратить всякие отношения с Шеллом. Но пришла перестройка, и актеры сыграли свадьбу.

У Натальи и ее мужа родилась дочка Настя. «Знаете, я иногда думаю, что нечестно в свое время поступила по отношению к детям. Я всю жизнь неслась на бешеной скорости, иногда забывая о семье, – говорит Андрейченко. – Ну сами посудите. Сыну Мите, которого я родила от Дунаевского, было всего три недели, а я уехала в Одессу на съемки фильма “Военно-полевой роман”, оставила его с моей бабушкой. Приехала со съемок — и тут же другая картина — “Мэри Поппинс, до свидания”. Снова оставила сына. С другой стороны, ко мне часто подходят люди и благодарят за мои роли. Вот и думай: где приобрел, где потерял. Когда я была беременна Настей, на восьмом месяце прыгала с парома в воду в фильме “Леди Макбет Мценского уезда”.

Хорошая мамочка?! Сегодня Настя шутит: “Понимаю, почему я такая сумасшедшая родилась!” Ей было всего полтора месяца, когда я уложила ее в корзиночку и поехала гастролировать по Европе. Выступала с музыкальной композицией Сергея Прокофьева “Евгений Онегин” в сопровождении Большого симфонического оркестра Берлинской филармонии. Потом в России играла в театре у Табакова в спектакле Максимилиана Шелла “Вера. Любовь. Надежда” по пьесе Едана фон Хорварда. Вот тогда-то Максимилиан и положил конец этой гонке, сказал, что нужно больше заниматься детьми. И я приехала в Голливуд».

Все это, конечно же, сказалось на общении с уже взрослыми детьми. «С Настей, например, были сложные моменты, – признается Андрейченко. – Это сейчас она уже сама стала мамой. А подростком она даже из дома сбегала. Я уезжала в Россию давать спектакли, хотя нужно было остаться, ей не хватало мамки в таком трудном возрасте! Эх, только потом понимаешь, что из-за работы мы какие-то основные вещи в жизни пропускаем. Хотя кто знает, что является самым основным. Знаете, жизнь абсолютно справедлива, и надо быть благодарным за все, что с нами происходит. Это и есть благо.

Иногда случившееся кажется такой трагедией, такой бедой! А посмотришь на все это через несколько лет и понимаешь: Господи, если бы этого не случилось, если бы, например, меня в Голливуде сначала не прокатили мордой об асфальт, я бы ничего не познала, не стала бы тем, кто есть. Ведь мне все пришлось начинать с нуля. Я учила английский язык, занималась спортом, танцами, брала уроки актерского мастерства у американских педагогов. И только через полтора года я начала активно работать и сниматься в Голливуде».

Пять минут клинической смерти

Но потом Андрейченко все больше времени начала проводить в Москве вместе с сыном от первого брака, а Шелл с их общей дочерью Настей жил в Лос-Анджелесе или в Тауплиц-Альме – курортном местечке в федеральной австрийской земле Штирии. Наталья тогда говорила: «Любовь — это свобода, а не обладание». «Иногда мы жили одним домом, когда начиналась работа — разъезжались, – говорит актриса. – Не знаю, хорошо это или плохо. Каждый должен выбирать подходящую структуру отношений. Многие нас не понимали, сплетничали. Помню, мы были на съемках фильма Максимилиана “Свечи в темноте” в Таллинне. В гостинице жили в разных номерах. И тут же пошли слухи, мол, странные эти Андрейченко и Шелл, наверное, разводятся! Но сами посудите, Максимиллиан — режиссер, у него творческий процесс в голове. Я ему мешать не должна! Во сколько пошел спать, во сколько не пошел спать. Зачем устраивать эту беготню с горшками? Мне нужно было вставать в пять утра, чтобы гримироваться, ему позже. Зачем же его будить? К тому же я не хотела, чтобы он видел меня в бигуди. Кстати, такой меня вообще никто и никогда не видел! Я принципиально не пользуюсь косметикой. Даже на съемках часто спорим с режиссерами, я настаиваю, чтобы меня не гримировали. Все уже знают, что артистка Андрейченко гримирует только две части лица: брови и зубы!»

Она не любит грустить, старается гнать от себя это чувство. «Но вот как-то проснулась, загрустила и подумала: “Хочу домой!” — и даже заплакала.

Накрыло меня по полной, – вспоминает актриса. – Затем приходит второй вопрос: “А куда домой? В Австрию, в Америку, в Швейцарию — домой? А это где?” И тут уже ответа нет, и никто не поможет. Home, home… Домой, домой… Никогда не забуду умирающего Максимиллиана. В 2000-м мы поехали в Ригу, где ему должны были вручать приз как лучшему артисту тысячелетия. Я тогда его отговаривала. Он упал прямо на сцене — приступ панкреатита.

Мужа увезли в больницу, ему предстояла операция. И вот лежит он в коме в реанимации. Я прорываюсь туда, пытаюсь с ним заговорить. На меня смотрят как на сумасшедшую. Но я-то живу по другим законам, знаю, что кома — это связь с Богом. Спрашиваю его: “Макслинка, тебе будут делать операцию, ты-то этого хочешь?” Вдруг он еле слышно отвечает: “Home!” Но у нас же не один дом! Я начинаю перечислять ему города и страны. И на упоминании Мюнхена он вдруг кивает головой. Я отказалась от операции, подписала бумаги и увезла его в Германию. Тамошние врачи объяснили, что резать его нельзя было, у него диабет, он бы умер. Магическое слово “home”. Вот что это такое было? Моя бабушка перед смертью тоже очень домой просилась».

Много лет назад Наталья сама пережила клиническую смерть, когда ее сбила машина. «Тогда выход из тела был минимальным, – вспоминает актриса. – А вот целых пять минут клинической смерти у меня было почти тридцать лет назад. Произошла трагедия, о которой я сейчас говорить не хочу. Но эти пять минут помню! Такие перелеты души от Америки до Германии! Я находилась в каком-то нереальном измерении. Это так Божественно! Вот там я чувствовала, что была дома. И ничего не нужно, я все могла. Разве что не могла объяснить людям, что жива. Когда мне нужно было вернуться обратно, первая мысль была: “Ну вот, снова в тюрьму!”»

О браке Натальи и Максимилиана постоянно ходило много слухов. Когда Андрейченко узнала, что у мужа появилась другая, послала ей роскошный букет цветов с запиской: «Добро пожаловать в семью». «Сейчас я одна и мне хорошо, – говорит актриса. – Чаще живу в Америке, но приезжаю в гости к друзьям в Россию. Дети выросли, у них своя жизнь. В газетах писали, что у меня молодой любовник, но это вовсе не так».

«Я в ответе за зрителей, которым я дала радость и любовь»

Андрейченко работала со многими режиссерами. Из всех них самым дорогим и любимым остался Сергей Бондарчук. Наталья с огромным наслаждением снималась у него в телесериале «Тихий Дон»: «Работа была невероятно интересной, тем более что Бондарчук во ВГИКе учил меня азам актерской профессии. Его мудрости и опыта, не говоря уже об ответственности и авторитете, нам всем нынче не хватает. Он, уверена, будь жив, никогда бы не допустил этого безобразия, которое творилось с копией “Тихого Дона”».

Сейчас Наталья редко играет в кино. Почему так случилось? «Этот вопрос нужно адресовать режиссерам и продюсерам, – говорит актриса. – Если и предлагают, то такое, от чего становится грустно. У меня же огромный актерский опыт, я много играла и здесь, и за границей, но и с таким уникальным опытом задействуют меня мало. Вот сыграла в фильме Егора Анашкина “Жизнь взаймы”, где у меня главная роль. У моей героини такая происходит трагедия! Погибает сын, и она тоже должна вот-вот уйти из жизни. Стою на озвучании я перед экраном, смотрю на себя со стороны и плачу. Думаю: “Какая же хорошая актриса эта Андрейченко!” Я в таких ситуациях умею абстрагироваться — и отношусь к себе на экране как к совершенно постороннему человеку».

Она отвергает большинство сценариев, что ей предлагают: «Конечно, если я опущусь на десять ступенек вниз, то, наверное, могла бы работать, просто не переставая. А я ведь уже достигла определенного уровня и верю в слова Экзюпери — “мы в ответе за тех, кого приручили”. Так вот, я в ответе за зрителей, которым я дала радость и любовь — в том же фильме “Мэри Поппинс, до свидания”. Так что, как я могу сейчас трясти перед камерами голой грудью или ляжкой? Хотя ляжки пока, слава богу, еще не жирные. И вообще, мне еще есть, что показать перед камерой. Но что люди-то подумают, понимаете? Поэтому иногда приходится есть один черный хлеб, образно говоря. Я всегда говорила, что я все равно не погибну, и на черный хлеб с водой мне всегда хватит».

Подготовила Лина Лисицына,
по материалам «Теленеделя» , «Сегодня» , «Собеседник» , «Невское время» , «Вена по-русски»

Поделиться.

Комментарии закрыты