Наталья Солженицына: «У нас с Александром Исаевичем был жаркий союз»

0

3 августа 2008-го из жизни ушел Солженицын. Наталья Дмитриевна, жена и верная помощница, продолжила работу над тем, что не успел завершить Александр Исаевич.

– Сорок лет вы прожили с мужем и год без него…

– С одной стороны, кажется, прошла бесконечная вечность, а с другой – не покидает чувство, будто все случилось только вчера. По-прежнему так больно… Извините меня.

– Это я должен просить прощения за то, что лезу с расспросами.

– Александр Исаевич сознавал, что уходит, относился к этому спокойно, светло, даже ждал избавления. Он не рассчитывал прожить так долго. Его мать умерла от туберкулеза в 49 лет, отец нелепо погиб на охоте в 26-летнем возрасте еще до рождения сына. У 33-летнего зэка Солженицына в 1952 году обнаружили раковую опухоль, которую вырезали в лагерной больничке Экибастуза. Через год, уже в казахстанской ссылке, он умирал от метастазов. Выкарабкался. И прожил еще более полувека. В последние пять лет тяжело болел и первое время бунтовал: мол, я сделал на земле все, что мог, почему Господь меня не приберет? Потом примирился и постоянно работал. Не все удалось завершить, иные тексты по-прежнему не опубликованы, и моя задача в том, чтобы они поскорее увидели свет. На днях из печати вышли очередные два тома собрания сочинений, работу над которым мы начинали вместе.

– Сколько уже издано?

– Одиннадцать томов. В том числе полная версия «Красного Колеса» в последней, прижизненной редакции, которую Александр Исаевич успел закончить. А я рассчитываю подготовить прежде не публиковавшийся дневник романа.

– Что он собой представляет?

– Две толстые кожаные тетради, в которые Александр Исаевич вносил записи на протяжении четверти века, пока работал над «Колесом». Это не классический дневник писателя, там лишь размышления, связанные с романом.

– Вы готовите рукопись, редактируя ее?

– Нет, конечно! После смерти Александра Исаевича это невозможно. Лишь даю пояснения, без которых отдельные места могут быть непонятны читателю. Раньше – да, редактировала тексты.

– И как, интересно, относился к этому автор?

– Он же сам меня просил! Тем не менее, реагировал иногда бурно. Мы много спорили, порой сшибались так, что искры летели. У нас был жаркий союз во всех смыслах. Я печатала тексты и на полях делала пометки, черной ручкой писала замечания и предложения, а Александр Исаевич синими чернилами вносил окончательную правку. Эта совместная редактура сохранилась, при желании на нее можно взглянуть в нашем семейном архиве.

– Что Александр Исаевич читал в последние годы?

– Все, имевшее отношение к работе над «Красным Колесом», а кроме того, толстые журналы, которым не изменял даже за океаном, в Вермонте. Тревожился за Россию, опасался за ее будущее. Прежде ему был свойственен исторический оптимизм. Пессимизм стал проглядывать сравнительно недавно.

– Ну как же? Александр Исаевич еще в 1998 году отказался от ордена Андрея Первозванного.

– Мотивируя тем, что не может принять награду от верховной власти, доведшей державу до гибельного состояния. Он не хотел скандала, пытался его предотвратить. Нам сообщили, что готовится указ о награждении. Александр Исаевич тут же написал в Кремль с просьбой не делать этого, чтобы не пришлось публично отказываться от награды. Полагаю, Ельцин до последнего не верил, что Солженицын пойдет на этот шаг…

– Они ведь прежде не раз общались?

– Только единожды. В 1992 году, когда мы еще жили в Вермонте, а Ельцин прилетал в США с визитом, он позвонил нам домой. Говорили минут сорок. Может, со временем опубликую стенограмму этой беседы.

– Кстати, авторскую телепрограмму Александра Исаевича прикрыли при Ельцине.

– Вот именно, в разгар «свободы слова»! А Александру Исаевичу было что сказать людям, решившим бежать вперед, не разобравшись в кровавом прошлом. А вот фронда во что бы то ни стало, критика как процесс никогда не интересовали Александра Исаевича. Он думал о результате и горевал, что Путину немногое удалось изменить внутри России, не получилось исправить ельцинский разор. В 90-е годы была разрушена отечественная промышленность, опущена армия, угроблена наука. Мы ведь с Александром Исаевичем математики по образованию, он оканчивал физмат Ростовского университета, я мехмат МГУ, и круг нашего общения всегда составляла не литературная тусовка, а люди науки. Мы видели, как они умирали от невозможности заниматься любимым делом, от тоски и нищеты. Еще в 1992 году, когда я впервые после восемнадцати лет изгнания приехала в Москву, ушам своим не поверила, услышав позицию Гайдара, мол, наука должна сама себя кормить. Да нигде в мире такого нет, государственная поддержка необходима!

– Вы тогда прилетали на разведку, готовили почву для возвращения семьи?

– Нам здесь попросту негде было жить. Не говоря уж об огромном архиве, собранном в изгнании.

– Как же сейчас семья, лично вы, Наталья Дмитриевна?

– Я живу на гонорары от изданий Александра Исаевича, конечно, не бедствую, но и не купаюсь в роскоши, как думают некоторые. Дети выросли, получили образование и не нуждаются в материальной помощи родителей.

– Два ваших сына, кажется, вернулись в Россию?

– Давно! Ермолай и Степан работают консультантами в московском офисе крупной международной компании. Средний сын Игнат – музыкант, он профессор филадельфийской консерватории, женат на американке. Впрочем, не исключаю, когда-нибудь и они переедут в Россию.

– Дети Игната говорят по-русски?

– И читают, и пишут! Александр Исаевич помимо юридического завещания оставил письмо, обращенное к семье. Там, в частности, есть просьба к сыновьям сделать все, чтобы наши внуки без ущерба впитали русский язык и культуру. Не сомневаюсь, дети выполнят наказ отца. У нас хорошая семья, это моя сила и опора. Мы – одна команда.

Андрей Ванденко
«Итоги»

Поделиться.

Комментарии закрыты