Нелли Уварова: «Я плачу только на сцене!»

0

— Нелли, как вам, маме годовалой малышки, удается справляться с личными эмоциями в спектакле «Ничья длится мгновение»? Я буквально умывалась слезами, когда ваша Рахиль убивает новорожденное дитя — младенца, который появился на свет в результате нацистских опытов по искусственному оплодотворению.

— Открою секрет: мои страдания на сцене не просто актерская техника. Это результат проникновения в эмоциональное поле героини. Эффект сопереживания, сострадания, понимания. Мои слезы — это болевые импульсы, особые точки, на которые давит роль и которые начинают звучать на сцене. Скажем, страдания Рахиль, потерявшей мужа и детей, — все равно что моя собственная боль. Недавно я размышляла об этой стороне актерской профессии и поймала себя на мысли, что в нормальной жизни, то есть вне театра, я никогда не плачу. Вообще! Зато после спектаклей часто уезжаю домой с глазами, опухшими от слез.

— Где-то читала, что вы боялись сцены. Это правда?

— В институте у меня были проблемы с голосом, и когда я поступила в театр, в глубине души боялась большой сцены: думала, что меня не будет слышно в последнем ряду. Чтобы преодолеть страх, осталась ночью в театре, вышла на пустую сцену и стала читать свою институтскую программу. После этого проблема рассосалась сама собой. Когда мне говорят, что у меня что-то не получается, во мне включаются дополнительные ресурсы. Не могу самой себе сказать «нет» и расслабиться. У меня всегда есть желание попробовать что-то сделать вместо того, чтобы опускать руки.

— Не трудно совмещать обязанности мамы и ведущей актрисы московского театра?

— Странное дело, в театре я испытываю постоянное чувство вины перед ребенком. Дома, наоборот, корю себя за то, что не отдаю себя целиком сцене. Как все успеваю? Не суечусь, хотя мое время сжалось до предела — теперь приходится за полдня делать то, на что раньше тратила день или два. Ритм ускорился: утроился, удесятерился. Если, допустим, до рождения дочери я могла позволить себе посидеть немного после окончания спектакля, сделать выдох, не торопиться домой, то теперь даже мечтать о таком ритме не могу. Все бегом-кувырком. Но — по плану. (Улыбается.)

Со сцены несусь в гримерку, спешно переодеваюсь, запрыгиваю в машину, даже сценический грим снимаю только перед сном. Использую любые моменты, которые позволяют сократить физическое пребывание в театре. Это, понятно, не касается репетиций. Сама кормлю и купаю дочку по вечерам, укладываю ее спать и только потом, когда Ия уже видит сладкие сны, начинаю разгримировываться и потихоньку вспоминать, кто я, что я, как я играла. Мне важно пролистать в сердце сыгранный спектакль и зафиксировать какие-то моменты в памяти. «Отматываю пленку» назад, пытаюсь пережить роль еще раз.

— Кто вам помогает растить дочку?

— Все родные: моя мама, мама мужа, крестные. Такой калейдоскоп нянечек. Мы даже завели специальный дневник, где каждая из нас записывает все, что происходило с Ией за день: что ела девочка, чему радовалась, что сказала. Педантично фиксируем все-все. Это требует времени, но так мы не упускаем чего-то важного. Скажем, дочка отказалась завтракать: заглядываю в записи предыдущих дней, оставленные нашими бабушками, и понимаю, что девочке элементарно надоела овсянка. Сварила другую кашу — пошла на ура, только ушки ходуном ходили.

— Редкое имя у вашей дочки — Ия.

— В Грузии, где я росла, это имя достаточно распространенное, к тому же оно мне и мужу очень нравится. Когда, узнав о беременности, я озвучила свое любимое имя мужу, он мой выбор радостно поддержал. А еще, определяясь с именем, я позаботилась о том, чтобы оно сочеталось с отчеством и фамилией, — по-моему, Ия Александровна звучит гармонично.

— Как вас занесло в актерскую профессию?

— Все началось с того, что я пришла (совершенно случайно) на студенческий спектакль ГИТИСа «Чудесный сплав». Мне было 14 лет, в театре — в первый раз. И я влюбилась во всех, кто был на сцене. Погрузилась в какие-то фантазии, ходила на тот спектакль, наверное, 20 раз подряд. На вручении премий «Золотой маски» встретила актера, который тогда, в юности, сразил мое девичье сердце. Выяснилось, что парень хоть и окончил ГИТИС, но работает фотографом. Но во многом благодаря его игре в проходном студенческом спектакле я стала актрисой, которая номинируется на «Маску». Когда я озвучила родителям, что хочу стать актрисой, мама была в шоке — она сказала, что семье хватит уже одной «сумасшедшей» дочери (Лена — художник и модельер). Родители считали, что лучше мне стать учителем или журналистом.

— Почему вы выбрали институт кинематографии, а не, допустим, Щукинское училище?

— Поступала в театральный вуз, но на третьем туре из-за волнения потеряла голос и засипела. Это было провалом. Но во ВГИКе в тот момент набирал курс Георгий Тараторкин, который отнесся к моей беде с пониманием, даже дал адрес своего отоларинголога и велел приходить через две недели. В результате поступила на актерское отделение — правда, в платную группу. Родители тогда занимали деньги на мою учебу, хотя, как я уже сказала, были против моей будущей профессии.

— Вы вдохновитель благотворительного проекта «Наивно? Очень», который недавно был представлен в Молодежном театре. Сайт вы запустили в 2011 году, когда у вас дочка родилась. Откуда же силы и желание заниматься чужими детьми?

— Все как-то очень органично соединилось. Я ушла в декрет, у меня появилось время. Благодаря поддержке и помощи моей семьи время декретного отпуска было использовано правильно: появился сайт проекта «Наивно? Очень». Нас пока не знает широкая аудитория, но тем не менее люди заходят на сайт и присоединяются к проекту.

Людмила Вевере,
«Суббота»

Поделиться.

Комментарии закрыты