Нескромное обаяние Педро Альмодовара

0

Дебютные работы режиссера называли поделками, на третьем фильме мастера обвинили в «тупике формализма», на пятом – признали, что раздражение от его фильмов «причудливо мешается с очарованием», а после «Высоких каблуков», девятой по счету картины, Альмодовара стали называть гением.

Дурное воспитание

Сделать карьеру в кино непросто, особенно если нет ни связей, ни денег. Это сейчас возмутитель испанского спокойствия говорит о том, что добиться успеха легко: «Делай то, что хочешь, доверяй самому себе, будь терпелив, не продавайся – и ты получишь лучшее». Но в годы молодости мэтра следовать этому кредо было сложно: Педро Альмодовар родился 25 сентября 1951 г., и его юность пришлась на эпоху генерала Франко.

Стараясь обезопасить Испанию от тлетворного влияния современности, режим агрессивно защищал традиционные католические ценности: патриархальную семью, крепкий брак, сдержанность и смирение – добродетели, безусловно, полезные, но нестерпимо скучные для темпераментных испанцев. Да и время не стоит на месте: что было добром для крестьянской общины, становилось удушливым лицемерием для обитателей больших городов.

Педро Альмодовар с самого детства уловил эти настроения. Когда благочестивые родители отдали его в религиозную школу сперва салезианского, а затем францисканского ордена, мальчику пришлось столкнуться с нравственными противоречиями: наряду с культом укрощения плоти среди монахов и учеников бытовали гомосексуальные развлечения, часто оборачивавшиеся насилием. Детские впечатления Альмодовара нашли отражение в сюжете фильма «Дурное воспитание»: развратный монах обольщает ученика приходской школы и одновременно спит с его младшим братом, который терзается от ревности и через 20 лет убивает соперника.

Впоследствии режиссер говорил, что у его героев есть реальные прототипы, до сих пор живущие и здравствующие под маской благопристойности. Быть может, Альмодовар, известный любитель провокаций, лишь в очередной раз эпатирует общественность? Как бы не так: если бы дело кончалось одними невротичными монахами! Простые неграмотные крестьяне, о чистоте и неиспорченности которых так часто вещала пропаганда, оказывались на поверку не такими уж и смиренными, когда приходили к матери Альмодовара с просьбой прочесть или написать письмо (это был ее нехитрый «бизнес», приносящий доход едой). Мало того, что в их излияниях кипели шекспировские страсти, так еще и синьора Альмодовар не упускала возможности добавить кое-что и от себя.

Шустрый сынишка, вертевшийся неподалеку, вскоре поймал мать на лжи, но та лишь усмехнулась в ответ: «Но ты видел, как они были довольны?» С тех пор будущий мэтр понял, как важно чувствовать аудиторию и вовремя говорить людям то, что они хотят услышать, но, как правило, или забывают, или стесняются сказать.

Вскоре мать приобщила сына к семейному промыслу: после смерти отца над домом навис призрак нищеты. Альмодовары жили в запущенной шахтерской деревне, где не было ни газа, ни электричества, а по весне царило бездорожье. Единственной отдушиной сельчанам служили голливудские фильмы, которые изредка крутили заезжие киномеханики. Как вспоминал Альмодовар, кино казалось сказкой, отбрасывающей тени мечты на скудную жизнь его родной Эстремадуры. Но если в конце сеанса другие люди лишь разочарованно вздыхали, привычно взваливая на себя ношу забот, то Педро уже в 8 лет твердо знал: он будет жить в сказке, снимая фильмы и играя в кино.

Возмужав, юноша тут же бросился с головой в столичную неизвестность. В 16 лет Альмодовар приехал в Мадрид без гроша в кармане, надеясь поступить в Государственную школу кинематографии.

Фабрика грез в полуподвале

Столица встретила юного честолюбца холодно: Альмодовар узнал, что Франко велел закрыть школу кинематографии, считая ее рассадником разврата и пошлости. Но все же юноша предпочел остаться в Мадриде, хотя испанская столица его немало разочаровала: вместо сказочных дворцов его обступали унылые здания с вывесками многочисленных контор, напоминающими о том, что надо как-то зарабатывать на жизнь. Сменив несколько работ, парень осел в фирме «Телефоника», но богемная тусовка интересовала его куда больше, чем карьера. Кипучая жизнь андеграунда стала главным источником вдохновения для Альмодовара. Когда же в 1975 г. после смерти генерала Франко на престол взошел инфант Хуан Карлос, ориентированный на либеральную демократию, народ и вовсе будто с цепи сорвался, отыгрываясь за долгие годы благонравия. Испанию охватила сексуальная революция, бум молодежных контркультур и авангардистского искусства. Радикальные опыты с сексуальностью, психикой и социальными практиками отныне рассматривались как средства духовного раскрепощения.

Так что экстремальные похождения своих героев Альмодовар черпал из окружающего мира, а не из больного воображения. В это веселое время будущий мэтр стал членом любительской театральной труппы Los Goliardos, где и познакомился со своей примой Кармен Маурой. В то же время он писал рассказы, которые позже лягут в основу его сценариев.

Периодически они публиковались в коллективных сборниках («Сон разума»). Как ни странно, среди всего этого балагана Альмодовар успел освоить 8-миллиметровую камеру «Супер 8», с помощью которой отснял свои первые короткометражные фильмы.

Период короткометражек длился до 1978 г., пока Альмодовар безуспешно пытался привлечь внимание к своим работам на фестивалях в Барселоне. Зато друзья были в восторге, когда режиссер-любитель устраивал просмотры на квартирах, в барах и дискотеках. Они-то и внушили Альмодовару мысль перейти на 16-миллиметровую камеру и снять полнометражный фильм. Идея кино родилась быстро: в то время начинающего режиссера привлекала нигилистическая стихия панка. Он даже сколотил вместе с приятелем группу Сran Ganga, игравшую пародийный панк-глэм-рок. Надо сказать, что испанские панки, в отличие от британских и американских, не интересовались политикой, рассматривая свое творчество в сексуальном ключе, по заветам Дженис Джоплин, провозгласившей, что задача музыканта – не выводить людей на улицы, а побуждать их заниматься «фантастическим сексом». А если учесть, что король узаконил и супружескую неверность, и гомосексуализм, то можно вообразить, как далеко заходила молодежь в экспериментах со своим телом. Вот таких героинь и показал Альмодовар в своем первом полнометражном фильме «Пепи, Люси, Бом и остальные девушки»: разнузданная дочь богатых родителей, неверная жена полицейского и распутная гитаристка панк-группы носятся по городу в поисках сексуальных авантюр, сметая на своем пути скуку, приличия и мораль.

Учитывая, что лента снималась в арендованной полуподвальной студии на месячную зарплату режиссера и пожертвования друзей, в ней легко отыскать огрехи, свойственные «домашнему кино»: эпизодическая съемка, отсутствие глубинных кадров, дешевая пленка, китчевые позы и декорации.

Но Альмодовар не обращал внимания на снобов, твердивших, что его детище – не более чем ширпотреб. Главное ведь – не хвалебные отзывы, а признание публики, а между тем приключения мадридских проказниц пришлись по нраву зрителям, и кинотеатр «Альфавиль» решился приобрести у автора права на показ фильма. Эпопея о веселых девушках без комплексов продержалась в репертуаре целых 4 года. Но главным бонусом для съемочной группы стало то, что «Альфавиль» предложил профинансировать съемки второй картины Альмодовара – «В лабиринте страстей», также посвященной панк-эстетике. Тогда молодой режиссер смог окончательно уйти в искусство и с чувством облегчения уволился из «Телефоники».

Китч, панк и садо-мазо

С тех пор Педро Альмодовар радует зрителей новыми фильмами почти что каждый год, при этом ухитряясь оставаться непредсказуемым, дерзким и парадоксальным. «Зритель может соглашаться с тобой или нет, но у тебя есть обязательство – увлечь его так, чтобы он до конца фильма ни разу не посмотрел на часы», – считает режиссер. Фильмы Педро Альмодовара выворачивают наизнанку подсознание, вытряхивая на зрителя фантасмагорические видения. Также режиссер очень уважает черный юмор, направленный против мещанства с его ханжеством, самолюбованием, карьеризмом и стремлением делать деньги буквально из всего. Поначалу Альмодовар экспериментировал с рекламными роликами, в которых превозносится то стиральный порошок, который обещает маньяку разделаться с кровавыми пятнами на его одежде, то система социального страхования, позволившая бывшим нацистам наслаждаться покоем на лучших курортах мира. Апофеозом сатиры становится «Советница» (2009): днем эмансипированная редакторша телеканала разъезжает по судам в поисках приговоренных к смертной казни а затем, отсняв репортаж, радостно лакомится его трупом под покровом ночи.

Свой третий фильм «Нескромное обаяние порока» (1983) Альмодовар снял на средства нефтяного магната Кальво. Бизнесмен хотел таким образом задобрить свою любовницу, мечтавшую сниматься в кино. Став продюсером фильма любимого режиссера своей пассии Альмодовара, Кальво протолкнул свою любовницу на второстепенную роль в надежде на то, что скандальный режиссер сделает из нее звезду, как это было с Кармен Маура и Росси де Пальма. Кроме того, именно Альмодовар открыл миру Антонио Бандераса и Пенелопу Крус, прозябавших в любительских студиях. К сожалению, с любовницей Кальво ничего не получилось – все-таки нужен не только режиссер, но и талант.

Когда лента вышла на экран, Альмодовара обвинили в злоупотреблении китчем и «тупике формализма», приравняв его фильмы к дешевой немецкой и итальянской порнографии. Тогда, назло снобам, Альмодовар превратил элементы китча в часть своего стиля. Садомазохистские сцены нужны ему не затем, чтобы эксплуатировать похоть зрителей, а затем, чтобы глубже показать единство и борьбу взаимоисключающих начал – Эроса и Танатоса, любви и смерти. В этом отношении творчество Альмодовара и революционно, и традиционно – для страны, в которой апофеоз карнавального ликования заключается в смертельной игре с разъяренном быком. Неслучайно пятая лента Альмодовара, повествующая о двойном самоубийстве влюбленной пары, называется «Матадор». Тогда испанским критикам, задетым за живое, пришлось признать, что «раздражение от фильмов Альмодовара причудливо мешается с очарованием».

По мнению режиссера, любое сильное чувство таит в себе зародыш насилия, которое, по его убеждению, есть абсолютное, хотя и сладостное зло, уходящее корнями в «волю к власти», стремление к доминированию.

«Отвратительно, когда кто-то пытается воспользоваться преимуществом силы, возраста, положения, даже ума», – считает режиссер. Именно поэтому он избрал маргинального героя: «Гомосексуалисты, транссексуалы, неформалы, слабоумные – они в первую очередь становятся жертвами насилия», – объясняет Альмодовар, в свое время испытавший на себе все прелести неприятия альтернативного образа жизни. Режиссер никогда не скрывал своей гомосексуальной ориентации, но вместе с тем он полагает, что его фильмы, часто демонстрирующие геев и трансвеститов, выходят за рамки «голубой» проблематики, отображая переживания всех людей, познавших страсть.

В 1985 г. мастера окончательно достали претензии продюсеров, требовавших более цивильного кино. Тогда вместе с братом Агустином он основал собственную студию El Daseo, где в свое время работали Алекс де ла Иглесия, Гильермо дель Торо и Даниэль Кальпарсоро. Первым громким успехом студии стал фильм «Женщины на грани нервного срыва» (1988), собравший свыше 50 национальных премий, а также получивший «Феникс» и номинацию на «Оскар». А после «Высоких каблуков» (1991) об Альмодоваре заговорил весь мир: одни считали его наследником Бунюэля, другие – учеником Гойи, а третьи – продолжателем Хичкока. Сам режиссер не скрывал, что взял многое у старых мастеров: по его словам, Бунюэль дал ему понимание корней, Хичкок – интригу, а Уайлдер избавил от излишней сентиментальности.

Спустя 10 лет последовал триумф в Каннах: в 1999 г. Альмодовар был признан лучшим режиссером фестиваля за фильм «Все о моей матери», а в скором времени получил и вожделенный «Оскар». Вместе с тем обостряются трения Альмодовара с Киноакадемией Испании. В принципе, высоколобые эстеты никогда не жаловали эпатажного режиссера за его натурализм. А когда Альмодовар задумал везти в Канны свою культовую картину «Поговори со мной», ему отказали в выдвижении фильма в номинацию «лучший иностранный фильм». В знак протеста режиссер тут же вышел из Киноакадемии, за что ему не преминули отомстить, отказав в присуждении престижной национальной премии «Гойя» за скандальную ленту «Дурное воспитание». Впрочем, у Альмодовара было чем утешиться: «Оскар» за лучший сценарий к фильму «Поговори со мной» и приз Каннского кинофестиваля за сценарий фильма «Возвращение». На данный момент режиссер рассчитывает пополнить список наград очередной Пальмовой ветвью за свою новую ленту «Кожа, в которой я живу», а заодно работает над первой англоязычной картиной.

Подготовила Анабель Ли,
по материалам pedro-almodovar.ru

Поделиться.

Комментарии закрыты