Никита Михалков: «Задача президента – режиссировать атмосферу нации»

0

Я знал: если журналисту повезёт попасть мэтру под настроение, да ещё зацепить его как бы случайно заданным, но в самую точку вопросом, результаты себя ждать не заставят. И не ошибся. Вальяжно артистичный, нескрываемо высокомерный Его Величество Режиссёр на глазах трансформировался в собеседника. Равноправного, благожелательного, остроумного. Неожиданного…

– Никита Сергеевич, я почему-то подозреваю, что ваша жизнь не совсем безоблачна. Что самое неприятное в ипостаси Никиты Михалкова?

– Если б я мог серьёзно рассуждать на эту тему, то, скорее всего, представлял узкомедицинский интерес! Что значит «неприятно быть Михалковым»? Я, знаете ли, мог бы скорее ответить на вопрос, кому неприятно, что на белом свете существует Никита Михалков. Этих людей могу вам точно назвать.

Конечно, в моей жизни имеется много раздражающих факторов. Но в моём положении ты как бы несёшь свой крест. Я в целом довольно иронично и с небольшим уважением отношусь к популярным людям, которые морщатся, когда их заталкивает народ, требуя автографы и так далее. Но ты же должен как-то отрабатывать свой хлеб, то, на что живёшь!

Каждый человек видит только то, что он хочет увидеть. Поэтому самое главное в нашей жизни – иметь уважение друг к другу.

– Значит, по-вашему, всех без исключения надо в равной степени уважать?

– Одну секундочку! Как, чем можно измерить, насколько человек заслуживает уважения? Необходимо ощутить, понять другого, уловить, что ему дорого и почему. Основой такого отношения к другим всегда являлась и является любовь. В самом широком смысле этого слова.

– То есть, если мы все поголовно начнём соблюдать заповедь «возлюби ближнего своего», на земле воцарится мир и покой?

– Послушайте, всё можно довести до абсурда! Я хочу, чтобы вы меня всё-таки услышали, поэтому вот вам история. Это было в Афгане. Один солдат ехал за молоком и увидел на дороге маленьких удавчиков. Взял миску, налил им молока. В следующий раз – то же самое. Так продолжалось довольно долго, месяца два. И однажды, когда он вышел из машины, чтобы налить молока, из кустов выполз большой удав. Выполз, скрутил этого парня, утащил в колючки и продержал его часа три. А когда отпустил, солдат, чуть живой, вернулся в лагерь. И как вы думаете, что он там увидел? Весь лагерь был вырезан. В живых не осталось ни одного человека!

– По-вашему, за все наши поступки нам обязательно воздастся по заслугам? Боюсь, так происходит далеко не всегда…

– Понимаете, у человека обязательно есть выбор. И всегда есть возможность оправдать любой свой поступок. Но уровень нравственности при этом с каждым таким оправданием падает, опускается. Для тебя самого. Потому что быть лучше других несложно. Всегда найдётся кто-то, кто хуже тебя. Ты, скажем, украл сто, а он – двести. Ты убил четверых, а он – восемь. Труднее всего быть лучше по отношению к себе! И прежде всего – научиться с уважением относиться к тому месту, где ты живёшь, а не гадить в нём.

– Вы считаете, что негодяя, который врёт, ворует и убивает, можно убедить в том, что так делать нельзя?

– Объясню. Органичной отправной точкой перемен станут дети, которым сегодня три года. Если Господь управит и ничего худого не случится, они, которым будет достаточно времени, чтобы ходить в храмы, начнут выбирать свой путь и строить жизнь. И их моральная ценность будет несколько иной, чем у нас. Вот почему я спокоен.

– Пусть так. Однако у нас всё часто происходит с точностью до наоборот. Мы начинаем хорошее дело, допустим, вводим какую-то социальную программу, и она превращается в свою полную противоположность.

– Глупостей действительно делается немало. Потому что мы одержимы великим русским желанием – всё и сразу! И ещё потому, что хотим перепрыгнуть пропасть в два приёма (слова Черчилля. – Ред.). И, обратите внимание, Россия ничего и никогда не прощает себе самой. Но Россию как режиссировал, так и режиссирует Господь Бог. Самыми невероятными, абсолютно непредсказуемыми путями.

– Погодите, погодите! Бог – это, согласитесь, слишком высоко и практически недосягаемо. Нам всё-таки ближе президент…

– Линкольн говорил, что можно обманывать часть народа, но обманывать весь народ нельзя. Я с тревогой представляю, как оценят Ельцина через несколько лет. Скорее всего, «преступник» — такие оценки уже звучат. Разрушить страну из-за личных амбиций, обиды? Я не верю, что Ельцин сделал это потому, что он враг России. Но масштаб мышления всей страны не может уместиться в мышление одного человека. Это касается и Горбачева — с ним еще сложнее. Была эйфория, когда он говорил без бумаги, и я думал: «Надо же, вот оно, счастье! И народ пошёл». Но народ пошёл за одним, а потом так же – за другим. Почему? Разрушилась связь времен. Война сплотила всех – молодых, старых, начальство. В течение двадцати лет люди «аукались» войной. Люди, которые руководили и жили здесь, были родными, потому что они пережили одну катастрофу. Но страна развалилась за три дня. Стержень и страх вынули — а ничего больше не было. Модно стало поднимать церковь. Кто-то поднимал абсолютно искренне, и это происходит, а кто-то делал потому, что носил крест поверх пальто, потому что так было надо.

Страна не может жить без идеологии. Понимаете, большевики не были идиотами, когда строили БАМ. Они искали общее дело для народа. Вспомните, как вы в школе собирали макулатуру. Рождался социум. Я 25 лет назад написал статью и продолжал маниакально проповедовать, что надо «прибраться» в стране. В «Жестоком романсе» мы снимали два колёсных парохода, которые устраивали гонки. Сейчас нет ни одного. Я снимал «Солнечный удар» в Швейцарии потому, что там есть нетронутые пароходы. И мне пришлось снимать русские берега, чтобы объединить пароходы с нашей натурой. Я говорю глобально. Может, создать фонд поощрения для тех, кто не бросил окурок на дорогу? Нужно общее дело, оно должно быть государственным, как и понятие воспитания, которого сейчас нет. Мы учим менеджеров. Все так трогательно, только мама говорила, что воспитывать надо, когда ребёнок поперек кровати лежит, когда вдоль — уже поздно.

Русский философ Иван Ильин сказал, что жить надо ради того, ради чего можно умереть. Значит, мы должны понять, ради чего мы можем умереть и для чего жить. А это идеология, но её нет. Психология русского человека свелась к тому, что его радужное будущее заключается в том, что сегодня он съел два куска колбасы, а завтра получит три.

Задача президента, я думаю, режиссировать атмосферу нации. Путина я знаю давно, ещё со времен, когда он работал на разных должностях. И для меня особенно важно, что он – всегда один и тот же человек. Это хорошо. Он не меняет цвет своей кожи.

– А что вы вообще считаете критерием определения настоящего мужчины?

– У меня есть три теста для этого. Во-первых, как он ведёт себя, когда играет в теннис… В смысле того, швыряет ли ракетки на корте, спорит ли с судьёй. Во-вторых, как он ведёт себя за столом. И третье – как он ведёт себя на охоте.

У меня было несколько случаев, которые многое мне объяснили. Потому что для медведя в 600–700 кг совершенно неважно, что ты – народный артист России, лауреат «Оскара» и тебя зовут Никита Михалков. И это очень отрезвляет, когда ты понимаешь, что ты – никто! Вы не представляете, какие на охоте бывают переоценки! Я не люблю тех, для кого это занятие – пьянка в сапогах. Не люблю тех, кто впустую нарушает тишину выстрелом. В этом отношении я очень многих людей узнал. И с довольно большим количеством из них никогда больше не заводил никаких отношений.

– Как вы решились взяться за бунинскую тему сегодня, когда зритель желает, а режиссёры услужливо снимают сплошь блокбастеры или фэнтези в 3D?

– Не люблю петь в хоре. Я – солист. И горжусь этим. Мы соединили бунинские произведения – прозрачный, полный воспоминаний о любви «Солнечный удар» и переполненные горечью «Окаянные дни». И попытались в этом соединении найти ростки того, что привело нас к катастрофе 1917 года. Эта тема мне очень интересна, и поэтому процесс делается даже интереснее результата.

– Вы шутите?

– Шутить можно по любому поводу. Нет вещей, к которым нельзя относиться с юмором. Так что я и в беседе с вами просто делал то, чего не делать не мог…

Владимир Ермолаев,
«Невское время»

Поделиться.

Комментарии закрыты