Николай Бурляев: «У меня строгое отношение к тому, что делаю на экране»

0

Роль Иешуа в фильме Юрия Кары «Мастер и Маргарита» Бурляев называет лучшей в своей биографии, хотя работ у него немало – «Иваново детство», «Андрей Рублев», «Военно-полевой роман», «Мама вышла замуж».

– Николай Петрович, какие чувства вы испытываете, когда фильм с вашим участием выходит через семнадцать лет, как в «полочные» времена?

– Мне не привыкать. Я делал подсчет и обнаружил, что мои фильмы были на «полке» в общем более 250 лет.

– Как это?!

– А вот так! «Андрея Рублева» не выпускали семь лет, «Проверка на дорогах» лежала на «полке» 17 лет, мой фильм «Лермонтов» – 18. После «Лермонтова» я был под запретом, мне не позволяли появляться на экране, и журналистов, которые у меня брали интервью, такое бывало, просто выгоняли.

– Это потому, что вы были из клана Сергея Бондарчука?

– Бондарчук – это была не главная причина, мы просто были в родстве. Главная причина – сам фильм «Лермонтов». Мне с отрочества говорили, что я очень похож на Лермонтова. Это фильм судьбы. Мой режиссерский дебют. С «Лермонтовым» я носился четыре года. Как клерк, каждый день четыре года бегал по киностудиям, мне везде отказывали. Пока однажды не приехал к Сергею Федоровичу Бондарчуку на дачу и не рассказал ему о своих мучениях. Он сказал: «Запускайся у меня». Коллеги устроили над моим фильмом суд. Это была настоящая травля. 86-й год, уже объявили гласность. В этом году начали «убивать» Бондарчука, нас параллельно пытались распять. Требовали, чтобы фильм был положен на «полку», чтобы его не продавали за границу, что это наш общий позор и беда. Что все в нем плохо: что в нем играют родственники режиссера, и сценарий плохой, и актеры играют плохо. Что нет Лермонтова. Что все очень патриотично, очень много текста о России, что крест на груди у Лермонтова, что много икон и куполов. Я думаю, что если бы даже в жизни моей не было «Иванова детства», «Андрея Рублева» и «Военно-полевого романа», а был бы только «Лермонтов», я счел бы свою жизнь оправданной. Ради этого стоило родиться, жить и страдать.

– Что у вас за судьба такая? Почему вы так мало снимались?

– А что мне предлагают? Роль генерала КГБ, подонка, который предает Россию? Я сказал: «Это не для меня. Перепишите роль, чтобы он стал героем, тогда я сыграю». Не переписали, я отказался. Вы понимаете, я воспитан Тарковским. У меня очень строгое отношение к тому, что я делаю на экране, есть ответственность за имя.

– А вы не боялись сниматься в «Мастере и Маргарите»? Все-таки главный герой – дьявол?

– Не боялся – это не то слово. После того как мне объявили по телефону, что я утвержден, я тут же дал отказ. Сказал, что не буду это играть. Год был в отказе. Прошел год, я был в раздумьях – имею право это делать или нет, но потом взялся.

– Правда, что ваша мама была ясновидящей?

– Был такой эпизод. Наш отец был на дальнем Севере в командировке. Он оттуда приезжает, и мать ему рассказывает, что в такой-то день, такой-то час он был с такой-то блондинкой. Описала все ее приметы. Отец был потрясен, откуда она узнала это. И сказал ей: «Да, так оно и было». Мать увидела это.

– Может, она его на понт брала?

– Нет. Ей дважды являлась Богородица. Это о многом говорит. Дважды она ее уводила с края бездны. У матери был обширный инфаркт, она три дня была в коме, уже уходила, и профессор, я даже помню его имя – Ваза – уже с ней попрощался. Потом мать рассказывала, что она – ТАМ, идет по краю то ли обрыва, то ли стены. По правую руку небытие – ее мать умершая, она ее ждет, протягивает ей руки, а по левую – жизнь. И вдруг появляется Богородица, ее за руку отводит в жизнь и говорит: «Ты будешь жить и каждый день делать добро». И каждый день она делала добро и прожила удивительную жизнь – четверо детей, двадцать внуков и правнуков. Всем помогала. Где труднее всего, туда приходила. И потом еще раз она уходила из жизни, опять Богородица ее спасла.

– В вашей родне были актеры?

– По отцовской линии дедушка и бабушка – актеры. А в мамином роду – купцы. У нее была эта жилка. Учился я в Щукинском – весь курс питался у меня дома. Там, где мать, там жизнь была. Пока я не окончил школу, она все время ездила со мной.

– А про детишек расскажите. У вас уже и внуки?

– У меня пятеро детей и двое внуков. У Вани, моего сына, – сын и дочка. Ване 34 года, он композитор. Маше 24-й год, она артистка Театра имени Маяковского. Я был против того, чтобы она училась в ГИТИСе, но она не послушалась. Я в ГИТИС попал к ней на четвертый курс на показ и увидел артистку. Георгию двадцать лет, он учится на юридическом. Илье – 16. Самый маленький сын и самый высокий – метр восемьдесят шесть. И дочка Даша – ей тринадцать лет. А внуков двое – Настенька и Никита.

– Неужели мы не увидим ваших актерских работ?

– Я мало об этом думаю. Вообще не беспокоюсь. Абсолютно нет желания где-то мелькать. Есть более достойные дела, например, мой проект «Золотой витязь». Он стал уже форумом всех искусств. За год я должен провести восемь полномасштабных форумов.

– То есть забот полно?

– О, Господи, кто бы мне рассказал, что это будет у меня в жизни! Меня – заику, такого замкнутого человека, жизнь вдруг толкнет на передовую. Этого я не мог предположить. Когда мы с Андреем Тарковским приходили в кинотеатр «Художественный» на премьеру «Иванова детства» и я, заика, думал: «Неужели мне сейчас что-то предложат говорить?» И втайне критиковал Андрея, что он плохо говорит. Я если и буду говорить, то вообще буду заикаться.

– Я знаю, вы над собой любите посмеяться?

– И частушки про себя пишу. В тридцать шесть лет я бросил пить и курить. И сочинил такую частушку: «В тридцать шесть курить я бросил. В сорок, может, брошу пить. Неужели же в сто восемь перестану я любить?»

Наталья Ртищева,
«Родная газета»

Поделиться.

Комментарии закрыты